Фантастика 2026-158 - Максим Арх

– Подымай выше – с три. И жало у них как штык от трехлинейки, – покивал Степан. – Сразу в самое сердце, потом ка-ак начнет кровь сосать, ну чисто...

– Казимир, – буркнул Санька. Нефедов молча, но очень выразительно посмотрел на него, и сержант сразу стал серьезнее некуда, вытянулся по струнке.

– Думай, что говоришь. Короче, там наше задание, сержант, – отрезал Нефедов. Ему все было понятно. Есть приказ, его надо выполнять, остальное несущественно, или расписано в приложении. – Собирай народ, хватит тут баклуши бить. Полная выкладка. Тропический комплект. Оружие – у союзников позаимствуем, «масленки» * возьмем, они как раз для тамошнего климата сгодятся. Только те, что с глушителями. Сответственно проверить, вычистить, смазать. Маскировочные сети. Аптечки – усиленные, противоядия от всего, что ползает, летает и кусается. Обереги, знаки, полный набор. Да, и порошок... тот самый. Весь запас.

Последние слова он произнес с особым ударением. Конюхов кивнул, понимающе щелкнув языком. «Особый порошок» – это не из армейских инструкций. Это было из арсенала Охотников, вещей, о которых не пишут в уставах, но которые, бывало, спасали от того, о чем даже в страшных сказках только с оглядкой поминают, скороговоркой. Цена, правда, за спасение такая, что дважды подумаешь, но если уж дело дошло до крайней нужды, то выбирать не приходится.

– Там того запаса… – протянул сержант, но, поймав еще один тяжелый взгляд командира, кинул ладонь к пилотке. – Так точно, товарищ старшина. Собираемся, – тут же, не тратя лишних слов, он быстрым шагом отправился к палаткам, дернув за собой Стафеева. Голос Конюхова, в секунду превратившийся в резкий и командный, начал поднимать остальных бойцов Особого взвода.

Дождевые леса Амазонии. Две недели спустя.

Чащоба вокруг была не просто джунглями. Она была живым, дышащим кошмаром, древним и равнодушно жестоким. Воздух висел над головой, облеплял тело со всех сторон, будто липкая, горячая, пропитанная гнилью и тяжелой сладковатой вонью неведомых цветов, ткань. Обволакивал легкие, как мокрая вата, высасывая силы с каждым вдохом. Гигантские деревья, обвитые лианами-удавками толщиной в руку, смыкались сводом над головой, превращая день в вечный, душный полумрак. Незнакомые растения стояли стеной выше человеческого роста, их разлапистые резные листья скрывали колючие кустарники, цепляющиеся за одежду и кожу с хищной настойчивостью.

Под ногами – вечная скользкая грязь, смешанная с перегнившей листвой и черт знает еще чем, скрывающая корни-ловушки и черные, кишащие невидимой живностью ямы. Насекомые вились тучами, их пронзительное жужжание сливалось в нервирующий, непрерывный гул. И одновременно, каким-то непонятным образом уживаясь с этим выматывающим душу гулом, здесь царила тишина. Не мирная, а гнетущая, настороженная, звенящая от незримых угроз. Каждый шорох в гуще – от падающего плода или скользящей чешуи – заставлял сердца биться чаще. Сельва наблюдала, ждала – враждебная и смертельно терпеливая.

Особый взвод двигался как призраки, зыбкие тени, чужие здесь, но ловкие и быстрые. Их маскировочное обмундирование, перемазанное липкой местной глиной и соком раздавленных растений, сливалось с постоянно висящим под кронами полумраком. Шли по одному, змейкой, соблюдая «дистанцию смерти» – слишком близко, и одна пуля или стрела убьет двоих.

Впереди – Нефедов. Старшина не шел – скользил. Беззвучно, плавно, словно его ботинки не касались скользкой грязи, а парили над ней. Все его движения были экономными, точными, без лишнего, но Конюхов, двигавшийся сразу вслед за командиром, с некоторой оторопью примечал, что в походке у того чувствовалась не только выучка опытного военного. Сержант полагал, что за столько лет хорошенько изучил свое начальство, с которым довелось много где побывать и много чего повидать. Но сейчас, с первого шага под своды деревьев Степан Нефедов будто переродился, обретя непонятную, странную и пугающую грацию существа, для которого это чертово местечко – словно бы курорт какой-то, дом родной. Он читал сельву, как открытую книгу: легкий поворот головы, едва заметный жест рукой – и взвод обходил зыбкую трясину, скользкий склон, гнездо ядовитых змей или муравьев. И все-таки Конюхов не отставал – он тоже был тенью, пусть и не такой умелой, но держащей наготове американский пистолет-пулемет. Взгляд сержанта метался, – вроде бы беспорядочно для постороннего наблюдателя, если бы такой здесь каким-то чудом оказался, – но на самом деле отмечая каждый темный провал между деревьями, каждую подозрительную петлю лианы или ствол, похожий на фигуру человека. Потом – остальные четверо. Савва Кузнецов, коренастый и молчаливый, с лицом, будто навсегда застывшим без тени улыбки; Никифоров, худой якут с колдовскими глазами цвета мутного янтаря, что видели то, что другим не дано; молодой Стафеев, бледный, но стиснувший зубы, уже научившийся не спотыкаться на каждом корне и не вздрагивать от каждого крика невидимой птицы; опытный Файзулла Якупов, крепко зажавший в зубах чубук пустой трубки – привычка.

И «Дервиш».

Джеймс Баунт выглядел нелепым и самым чужеродным пятном в этом месте. Его безупречный пробор исчез, превратившись в грязный, растрепанный гребень, десантная куртка была изорвана шипами и сучьями, пропитана потом и въевшейся грязью, покрыта зелеными разводами. Но, несмотря ни на что, британец держался с каким-то абсурдным достоинством, будто шел не по сельве, а по ковровой дорожке в Букингемском дворце, ожидая королевского приема. Лишь бегающий, ни на секунду не замирающий в покое взгляд выдавал внутреннее напряжение. Этот взгляд – то черных и блестящих, то внезапно становившихся серыми, тусклыми и равнодушными глаз – перебегал со стены джунглей на спины советских солдат, подолгу задерживаясь на спине Нефедова.

На самом деле Баунт держался лишь каким-то чудом, изнемогая от непрекращающейся ни на секунду схватки в собственной голове. Билли Белчер, яростный зверь, глухо рычал где-то в глубине, пока что сдерживаемый волей и уговорами Роджера, да бдительностью окружения. Но с каждым шагом вглубь проклятого первобытного амазонского ада сдерживать его становилось все труднее. Сельва будила в нем, тренированном оперативнике, необъяснимый ужас и жажду разрушения. Он чувствовал здесь что-то... чужое. Древнее. Опасное. Что-то, чего не было в досье МИ-6.

– Опять болото, – голос Нефедова был тише шелеста листьев, почти неслышим. Жест – стоп. – На картах нету, вот почему я не удивлен?

– Обход? – шепнул Конюхов.

– Не вариант, времени нет, чтобы обход искать. Значит, лезем в самую грязь. Шестом прощупывать каждый шаг. Рот не разевать, это я тебе, Стафеев, особенно! Здесь до чертовой матери тех, кто эту самую грязь любит.

К запахам сельвы группа уже приспособилась,