Фантастика 2026-158 - Максим Арх

но трясина встретила их таким зловонным дыханием – гниющие водоросли, сероводород и что-то сладковато-приторное, будто дохлятина – что заслезились глаза и перехватило в горле. Липкая черная жижа чавкала под сапогами, пытаясь засосать, удержать, утащить вниз, туда, где не прощупывалось дно. Воздух над болотом висел тяжелым, ядовитым маревом, в котором плясали мириады мошек. Каждый шаг был испытанием, кочки качались под ногами, как пьяные. Кузнецов, шедший следом за Никифоровым, едва не провалился, уходя по пояс в черную жижу, но якут молниеносно протянул руку, выдернув товарища с силой, вовсе несоразмерной своей сухопарости. Лицо Кузнецова побелело, как мел. Никифоров не сказал ничего, продолжая беззвучно шевелить губами, перебирая второй рукой амулеты на ремне.

Когда болото кончилось и люди, хоть и озиравшиеся бдительно, все-таки вздохнули облегченно и малость расслабились – на отряд напали.

Не немцы. Какие-то бандиты, а может – заплутавшие контрабандисты, кто их разберет? Человек десять – все оборванные, загорелые до черноты, в грязных рубахах и штанах, с ног до головы обвешанные оружием. В одичавших, жестоких глазах ничего, кроме злобы и жадности. Выскочили из-за завесы гигантских папоротников, как черти из табакерки, с диким воплем, стреляя беспорядочно и как попало из старых винтовок и револьверов. «Чисто хунхузы», – машинально, выцеливая одного, отметил Конюхов, знакомый с теми китайскими бандитами не по рассказам.

Пули с визгом впивались в деревья, срезали листья и лианы. Стафеев, отброшенный в сторону рукой старшины, бухнулся на землю, не заметив, как острая ветка зацепила шнурок и сорвала с шеи выпроставшийся наружу оберег, способный один раз отвести пулю или нож.

Банда – это было полбеды. За орущими и мечущимися фигурами, сливаясь с тенями, прячась за стволами, стояли двое других. Высокие, невероятно худые, будто вытянутые силой. Кожа – нечеловечески бледная, почти серая. Глаза – узкие щели, светящиеся холодным, фосфоресцирующим желто-зеленым светом, как у глубоководных рыб. В длинных, костлявых руках – не ружья, а странные, изогнутые, выточенные из кости без единой железной детали арбалеты. Черные альвы, твари, рассказами про которых матери в местных амазонских племенах пугали непослушных детей. Охотники за головами из кланов, служивших Тьме.

Но здесь они просчитались.

– Рассыпались! – рявкнул Нефедов, вроде не повышая голоса, но его команда перекрыла трескотню выстрелов. Контрабандисты ответили диким залпом – палили куда попало, стараясь задавить огнем. Но настоящая смерть пришла от альвов. Тонкие, почти невидимые на фоне зелени арбалетные стрелы с шипением рассекали воздух. Замешкавшийся Стафеев тонко вскрикнул, хватаясь за шею, откуда торчало короткое черное древко. Он упал, дергаясь в немой агонии, лицо быстро синело. Яд. Беспощадный и мгновенный.

– Никифоров! Не спи! – прорычал Нефедов, выцеливая мелькнувшую серую тень. Его выстрел сорвал кору с дерева, за которым нечеловечески быстро укрылся стрелок.

Якутский колдун не стал стрелять. Он стоял на одном колене, уперев приклад карабина в грязь. Глаза закатились, оставив только белки. Губы шевелились, шептали что-то, выплевывали, кривясь, слова на забытом, древнем, запретном языке. Воздух вокруг якута заискрился инеем, запахло озоном, будто перед грозой, потянуло духом могильной земли и сырого мяса. Один из черных, целившийся в Конюхова, вдруг задергался как марионетка с обрезанными нитями, костяной арбалет вывалился из рук, стрела ушла в зыбкую мглу над болотом. Серые пальцы скрючились, словно охваченные невидимым пламенем. Черный издал шипящий звук, будто лопнул большой пузырь, и, скрючившись, упал в болотную топь.

Британец работал методично и хладнокровно. Его автоматический «Кольт» укладывал контрабандистов – выстрел в грудь, второй в голову. Только без паники. Без паники! Билли рвался наружу, требуя ярости и крови, но Роджер неимоверным усилием держал его на цепи.

Нефедов двигался так же быстро, как альвы. Один из контрабандистов, с перекошенным от страха и ненависти лицом, выскочил из-за дерева, вскидывая заляпанный какой-то дрянью мачете. Старшина не отскочил – шагнул навстречу, левая рука ударом в запястье выбила оружие, правая, с пальцами, сложенными, будто копье, ударила в горло. Хруст был негромким, но ужасающе отчетливым. Человек рухнул, как подкошенный.

Когда смолкли выстрелы, вокруг было тихо, только хрипел единственный раненый контрабандист. Конюхов, лицо которого было залито кровью из рассеченной пулей щеки, водил дулом вокруг, отслеживая малейшее движение, то же самое делали Якупов и Никифоров, который уже пришел в себя и стоял, тяжело отдуваясь, как человек, поднявшийся на гору с тяжелой поклажей. Кузнецов, прислонившись к дереву, вставлял новый магазин в «масленку». Баунт обходил лежащие вокруг тела, присматривался, его лицо (опять Джеймс) выражало лишь легкое отвращение, будто он раздавил таракана. Раненого, от которого толку все равно не было (голова почти развалена пулей) он добил без выстрела, только глянул перед этим на старшину и получил кивок без слов. Второй черный альв исчез без следа, оставив ощущение ледяного, нечеловеческого взгляда, все еще висящее в воздухе.

– Уходим. Быстро, – глядя на труп Стафеева, приказал старшина. Голос был ровным, только в глазах колыхалась ярость, отступающая вглубь.

– С ним что? – сержант двинул головой в сторону мертвого Охотника.

– Ничего, – Нефедов тяжело взглянул на Конюхова, отвернулся. – С собой нести нельзя, у нас задание такое, что сам понимаешь. В рапорте я укажу, что погиб геройски. Как еще учить, если не в поле? А тут, считай, случайность, глупая мелочь…

Он подобрал оберег на разорванном шнурке, спрятал за пазуху.

– Все, уходим. Выполнять.

Вскоре запах крови и смерти привлечет хищников. Следов не останется. Жалеть, скорбеть, клясть судьбу и фарт – всё потом, после задания.

Люди зашагали, углубляясь в чащу, которая становилась все непроходимее, все древнее. Гигантские деревья были покрыты мхами и лианами, как рваными саванами. Воздух густел, превращаясь в кисель, который не насыщал легкие. Жара и влажность выжимали последние соки.

И тут сельва расступилась, точно кто-то взмахнул волшебной палочкой.

Заводь. Откуда?

Небольшое озерцо, почти идеально круглое, затерянное в чаще. Вода здесь была темной, как чернила, маслянистой – то ли от гниющих листьев, то ли как в старом, настоявшемся за тысячи лет торфянике. Но у самого берега черная взвесь неожиданно расступалась, и сквозь странно прозрачную здесь воду проглядывал белый, словно костяной, песок. Над водой висело облако светлячков. Странные, необычные, похожие на крупных полупризрачных бабочек. И свет от них был холодным, фосфоресцирующим, то и дело меняющимся – синим, зеленым, фиолетовым. Это мерцание создавало жутковато-волшебное сияние, отбрасывающее на черную воду и стены леса движущиеся, зловещие тени. Неподвижный воздух здесь был другим: свежим, прохладным, и тишина вокруг стояла абсолютная, звенящая, давящая. Никакого