Фантастика 2026-158 - Максим Арх

Бритва сверкнула… но Нефедов снова оказался быстрее. Старшина даже не стал подныривать под руку или еще как-то уворачиваться. Он шагнул навстречу, оказавшись лицом к лицу с противником. Левая рука совершила почти незаметное движение – бритва шеффилдской стали, на отполированном клинке которой было вытравлено клеймо Gilbert Brothers, шлепнулась на истоптанную листву. Правая рука старшины, до этого сжатая в кулак, распрямилась, пальцы разжались, и в лицо Белчеру полетел маленький пустой мешочек из грубой холстины. Порошок из мешочка был зажат в кулаке. Билли, ошарашенный потерей оружия и скоростью атаки, успел только рыкнуть, и в это же мгновение Нефедов резко сдунул порошок ему прямо в лицо, выкрикнув:

– Уба Энки-кэ нгештуг гарра-ни нганга-дэ! ***

Облачко мелкой, остро и горько пахнущей, похожей на пепел пыли ударило в нос, рот, глаза. Британец попытался отшатнуться, задержать дыхание – поздно, тело не послушалось. Едкий порошок обжег горло, взорвался дикой болью в ноздрях и глазах. Мир вокруг закружился, поплыл радужными пятнами. Баунт и Роджер, одинаково съежившиеся внутри, услышали... нет, почувствовали дикий, нечеловеческий вопль ярости и боли Белчера, будто бегущего в атаку секача остановила рогатина. Попытка Роджера взять контроль, восстановить порядок в разваливающемся сознании, пошла прахом – все связи перепутались, рвались, как гнилые веревки, словно такелаж парусника, который шторм валял по волнам, как скорлупку.

Джеймс Баунт падал куда-то в бездонную глубину, его собственное «я», захлебываясь в этом хаосе, отчаянно пыталось выплыть. В свете фонарика Конюхова было видно, как радужка глаз британского агента лихорадочно, с калейдоскопической быстротой меняет цвет: серый, черный, желто-зеленый, снова черный и серый. Он схватился за голову, распялил рот так широко, что углы губ треснули, и завыл. Потом рухнул на колени, повалился на бок и замер, дергаясь в немой агонии разрываемого на куски сознания.

Нефедов присел на корточки, с безмятежным интересом ученого изучая лицо, выражения на котором проносились со скоростью курьерского поезда. Подобрал выпавший «велрод», нацелил толстый ствол точно в лоб англичанину. Вся эта сцена отражалась в мерцающих глазах русалки, за его спиной высунувшейся из ящика. Старшина чувствовал ее ужас перед тем, что только что случилось, осознание свершившегося разрыва, и.… странное, печальное облегчение.

– Ну что, Дервиш, опустела квартирка, а? – тихо произнес Нефедов, глядя в безумно мечущиеся, потерянные глаза человека у своих ног. – Спекся Билли. Был грязью, и в грязь превратился, прямо по-библейски. Остался только Роджер, ну и ты еще до кучи. И про Роджера я знаю, не удивляйтесь там оба-два. Потому что врать не надо было, на всякую хитрую задницу у нас болт с левой резьбой найдется. Понимаешь? Нет? Ну и не надо.

Он поднялся, перешел на английский.

– Перо отсюда вынесу я, согласно полученному мной приказу. И живыми вернемся все... – старшина осекся, хмуро поправил сам себя. – Почти все. Или… есть другой вариант. Вернемся только мы пятеро, а ты – не обессудь. Никто тебя здесь искать не будет. Как тебе такое? Доверия, конечно, тебе теперь совсем ни на грош, но мы ж не британские джентльмены. Слово держим, зазря глотки не режем. Роджер это понимает, правда? Постарайся и ты понять, Джеймс, раз уж среди вас за главного себя поставил. А то хлопот не оберешься.

Одним плавным движением он убрал пистолет – как и не было ничего. Якупов, окончательно разбуженный звуками борьбы, подошел, держа пистолет-пулемет наизготовку. Он окинул взглядом корчащегося в грязи англичанина и спросил Нефедова, который пошел обратно к плащ-палатке.

– Это что было, товарищ старшина? Черные его так, что ли? Или отравился чем?

– Можно сказать, что отравился, – Нефедов повернулся, его взгляд скользнул по глиняному ящику. Светящиеся глаза русалки все еще смотрели на него, в них читался вопрос, но уже другой. – Теперь к бабке не ходи, до утра будет лежать, в себя приходить. Тут помогать – только портить. А вот тебе, Файзулла, от меня фитиль полагается по самые гланды. На посту спать? Совсем охренел?

– Так я это… – пробормотал татарин, сокрушенно повесив голову.

– Ага, – с непередаваемой интонацией буркнул старшина. – Вернемся в расположение – огребешь от меня нарядов. Как первогодок, ей-ей… Конюхов!

– Я.

– Заступай на дежурство. Файзулла – спать. И до рассвета чтобы тихо всем. Совсем тихо. Это приказ.

Старшина шагнул в черную пасть ночи. В душной, звенящей тишине сельвы, сжавшейся до одной небольшой прогалины, остались только хриплое, прерывистое дыхание человека, пытающегося собрать воедино осколки своего «я», и тихий плеск воды в ящике, где существо из иного времени и иного мира пыталось понять этих странных, жестоких и в чем-то бесконечно одиноких двуногих существ. «Перо Кетцалькоатля» ждало своего часа в вещмешке. Тени сгущались, становясь почти осязаемыми.

В голове Дервиша, там, где еще недавно вопили три голоса, теперь звучал только потрясенный шепот Роджера, и зияла черная дыра на месте удушливой, звериной ярости Билли Белчера, впервые столкнувшегося с существом куда страшнее, чем он сам. И стертого этим существом из реальности навсегда.

* * *

С русалкой отряд распрощался на следующий день, на берегу безымянной речки, тут и там заваленной стволами упавших деревьев. Точнее, прощался с ней один только Нефедов, остальные просто поставили ящик в воду, и, повинуясь жесту старшины, аккуратно перевернули его на бок, а потом, не скрывая облегчения, отодвинулись подальше. Создание, рана которого затянулась с поразительной быстротой, перевалилось из ящика в речную воду, нырнуло, потом снова показалось на поверхности и внимательно, не отрываясь, несколько минут глядело в глаза командиру Особого взвода.

– За помощь спасибо. А тайны Древних нам без надобности, оставь себе. Ну, бывай здорова, держись от злых людей подальше, – наконец сказал Степан Нефедов, отвернулся и пошел от берега обратно в самую гущу леса.

– Выдвигаемся в точку эвакуации, – коротко приказал он. За ним цепочкой потянулись остальные. Джеймс Баунт, растерявший весь свой аристократический лоск, молча шел сразу за старшиной, стараясь не ежиться под неотступным, сверлящим затылок взглядом Конюхова, который то и дело ехидным шепотом сулил ему все самые страшные кары.

– Ну и слава богу, – еле слышно пробормотал Кузнецов, на радостях даже пообещавший бросить курить. – Как гора с плеч… И в голове прояснилось, аж захорошело.

– Сейчас командир услышит – еще больше захорошеет! – не оборачиваясь, посулил ему Конюхов.

– Сам-то трепись поменьше, – буркнул Кузнецов и тут же замолчал, всем своим видом показывая,