Фантастика 2026-158 - Максим Арх

Хутор Хадльгримсстадир

Хутор был невелик и заброшен уже очень давно. Всего два низких, приземистых строения. Пока на острове водились леса, исландцы строили свои дома из дерева, но эти были иными, потому и уцелели – из грубо сложенного, почерневшего от столетий и непогоды камня, крытые пластами дерна, вросшие в склон холма, как древние гробницы, вмороженные в землю. Ни огня, ни дымка, только неистовый вой ветра вокруг. Воздух вибрировал от немого, гнетущего напряжения, которое становилось все ощутимее и тяжелее, будто опускаясь вниз со свинцового неба.

Казимир шел рядом с Нефедовым, его движения были бесшумными, плавными, неестественными – не ступал, а скользил по снегу, не оставляя ни единого следа, серая шинель не колыхалась от ветра. Тхоржевский был похож на пепельный вихрь, на время принявший человеческий облик, источающий смертельный холод, от которого мурашки бежали по коже. У всякого, кроме старшины Нефедова, который двигался рядом почти так же быстро и бесшумно, не выказывая ни малейшего волнения.

– Живых снаружи нет, – свистящим шепотом доложил Ласс, будто из ниоткуда появившись у правого плеча Нефедова. – Внешней охраны нет. Беспорядочно стреляли друг в друга, в панике. Трупов нет. В большом доме отмечаю движение.

Они подобрались к самому длинному строению – или к тому, что когда-то им было. Здесь столетия назад творил свои темные, никому не ведомые дела Снорри Стурлусон, оставшийся в народной памяти как мудрец и великий честолюбец, которого мудрость повела по опасной кромке между знанием и злом. «Ну точно, как наш колдун Брюс, тот тоже на ходу подметки рвал», – мысль прокатилась в голове старшины, который оглядывался в поисках опасности. И с недоумением чуял, что вокруг слишком спокойно.

Дверь, грубо сколоченная из плавника и каким-то чудом уцелевшая здесь, поддалась легкому нажатию ладони Казимира, ответив сухим треском дерева. Метнулся луч фонаря. Внутри, в зыбком свете чего-то вроде очага, царил полнейший бардак. Грубая кладка из необделанных булыжников, остатки деревянной отделки стен, завалившаяся перегородка, когда-то отделявшая эту часть дома от остальной. Все было завалено комьями спрессовавшейся от времени земли вперемежку с проросшими корнями хилых северных кустов и обломками камней. Железные бочки из-под горючего, пустые бутылки от шнапса, обрывки зверски разодранных немецких топокарт (старшина уцепил взглядом красный росчерк «Sturluson! Hier!». Пустые банки от армейских консервов Jentsch & Sohn.

Воздух здесь был обжигающе холодным, еще холоднее, чем снаружи – спертый, он отдавал плесенью, серой и горелой человеческой плотью. На каменном полу – темное, вязкое пятно с отпечатком сапога. Следы варварских раскопок: вывернутые камни, брошенные в беспорядке кирки и ломы. Тонкий луч фонаря Нефедова выхватил из полумрака разбитый прогнивший сундук, какие-то бумаги, покрытые готическим печатным шрифтом, пустые обоймы от маузеровского «девяносто восьмого» карабина, усыпавшие пол. И глубокие, словно когтями исполинского зверя, царапины на стенах и полу – не от человеческих инструментов, киркой такого не сделать, а словно что-то огромное и невидимое рвалось на свободу изнутри, устроив здесь бойню.

Но трупов не было. Только у обложенного камнями развороченного очага, в раскопанной нише, которую, видимо, раньше прикрывала тяжелая базальтовая плита, теперь небрежно отброшенная в сторону, копошилась фигура. Не человек – обугленная, дымящаяся кукла в обгоревшей форме. Полуоторванный, чудом уцелевший серебристый погон с двумя «шишками» нелепо дергался в свете фонаря. Гауптштурмфюрер СС, капитан, стало быть… кто ж его так? Руки – черные, облезлые, обугленные коряги, пальцы на правой скрючились как головешки. Лицо – кровавая мешанина лопнувших волдырей и струпьев, один глаз вытек, второй безумно вращался. Человек хрипел, булькал, лихорадочно тянулся черными корягами рук к очагу. В котором лежала, не сгорая в пламени, Книга.

«Вот, значит, как, – мелькнуло в сознании Нефедова, пристально глядящего на обугленного врага. – Сколько же веков ее искали...» В памяти всплыли страницы из отчетов Особого Отдела, прочитанные по пути в Мурманск. Этот гримуар страстно желали получить очень многие. Был среди них даже Эйрик Магнуссон из Вогсосума, средневековый исландский священник и чернокнижник, о котором по сей день рассказывают байки и истории, как о знатоке гальдра, помогавшем людям и искусном в ведовстве. Но на самом деле все было иначе. Эйрик из Вогсосума продал душу темным силам, пытаясь выследить след «Черной Кожи». Магнуссон рыскал по хуторам и пустошам, выпытывал у стариков, копался в пыли старых книгохранилищ. Говорили, что он сжег собственную церковь, лишь бы вырвать у духов местонахождение артефакта Стурлусона. Эйрик был готов отдать все, только бы его пальцы коснулись этой кожи, вобравшей Сущность Мирового Змея. Он верил, что станет самим Йормунгандом во плоти. И сгинул, пропал без вести где-то в ледяных пустошах хейди, оставив после себя лишь страшные сказки. За ним были другие. Века поисков, море крови – и все зря. А она, проклятая, валяется тут, в развороченном очаге. Неужели это стоило таких жертв?

С виду книга была совсем тонкая, в переплете из черной, пупырчатой, словно покрытой оспинами кожи, которая среди пляшущих вокруг языков огня казалась живой и дышащей. Книга светилась бледно-зеленым, болезненным светом, словно болотная гнилушка – и этот мерзкий свет мерно пульсировал, будто умирающее, прогнившее насквозь сердце. Странные, не похожие на обычный алфавит-футарк руны на обложке не были нарисованы – они извивались как черви, переплетаясь и расползаясь. Свет бросал прыгающие, злобные тени на древние камни, оживляя на миг лики богов и чудовищ. От книги веяло древней, бездушной злобой, неутолимым голодом и… холодным, расчетливым разумом, примитивным, но безжалостным, оплетающим сознание. Ласс замер у входа, его пальцы сжали рукоять костяного альвийского ножа так, что костяшки побелели. Тхоржевский смотрел на книгу пустым, равнодушным взглядом, его губы кривились в презрительной усмешке. Он прошептал:

– Kto nas zaczarował?

ścienne malowidła.

Po cośmy tu przyszli?

Zmienić stare skrzydła. *

– ...koma krákum yfir! – забулькал колдун, тыкая тлеющим обрубком пальца в извивающиеся руны. Казалось, книга втягивает его, обугливая дальше, питаясь его болью и безумием. – Þú færð blо́ð... («...приди, вороньё! ...ты получишь кровь...») – голос немца перешел в жуткий, нечеловеческий визг, когда руна под пальцем вспыхнула ослепительно, точно дуга электросварки, выжигая последние ткани и обнажая кость. – Ich sehe!... Berlin brennt!... Eis... ewiges Eis... Er kommt!... Das Wissen... es frisst mich! («Я вижу!... Берлин в огне!... Лед... вечный лед... Он идет!... Знание... оно поглощает меня!») – Колдун бился в конвульсиях, захлебываясь кошмарными видениями, и сам воздух вокруг