Фантастика 2026-168 - Светлана Волкова

Действительно, Мушкила больше не плакал и, кажется, начал успокаиваться. По крайней мере, услышав голос Афара позволил ему подойти и даже осмотреть тело Мустафы. Сын марабута бегло осмотрел тело, встал и что-то сказала коню. Отчего тот снова жалобно взвыл, но агрессии уже не проявлял.

Афар дал знак рукой ожидавшим реграга, и те с опаской стали подходить. Легонько толкая в шею ладонью, Афар стал тянуть Мушкилу в сторону, давая воинам забрать тело. Копьё вынули, тело подняли и уставились на юношу, при этом не переставая держать в поле зрения опасного жеребца. Афар снова что-то сказал коню на ухо и, повернувшись к воинам, велел:

— Грузите на коня!

Тело Мустафы перекинули через седло, и процессия медленно пошла к палатке марабута. Мушкила послушно шёл следом за Афаром, но медленно и вяло, еле передвигая ноги. Зная характер своего друга, спешащий к другим оставленным раненым Афар подавил в себе желание взять жеребца под уздцы. Следом шли те воины, которым требовалась помощь целителя. Остальные остались на поле собирать тела павших товарищей и трофеи.

* * *

По мусульманскому обычаю Мустафу похоронили в этот же день до заката. Однако следующие два дня Мунатас не мог встать. То есть встать-то мог, но не мог потом стоять — шатало. Отлёживался. Вечером поднялся жар, но рана стала заживать, и через три дня он почувствовал себя лучше, чтобы как раз поучаствовать в процедуре дележа добычи. Тогда же стало известно о дальнейших планах. Альморавиды возвращались в Магриб.

Мунатас был только рад этому. С франков получилось взять очень даже неплохо. В добычу попали хорошее оружие, снаряжение, шатёр, ткани, серебро, мулы и кони. Однако отряд Мунатаса уже не представлял собой полноценную боевую единицу — многие выжившие воины оказались ранены. В целом потери корпуса каида Давуда, пришедшему на помощь аль-Мутамиду, оказались ощутимо высокими. У альморавидов не оставалось ни сил, ни других причин продолжать поход. Бегство союзников показало их реальную цену, а отвоёвывать за них новые территории дураков не было. Ведь по уговору платой за помощь альморавидам доставался лишь Альхесирас.

К марабуту Мунатас попал лишь на четвёртый день. Марабут к тому времени всё, что мог сделать для раненых, уже сделал. Оставалось лишь ухаживать за выжившими и молиться. За этим занятием Мунатас и застал марабута Юсуфа. Прерывать его молитву было крайне невежливо, поэтому аглид Мунатас встал неподалёку, но так, чтобы марабут мог его видеть. Это сработало, марабут довольно быстро свернулся и поднялся на ноги, шагнув навстречу военному вождю реграга. Марабут, как полагается, пригласил гостя в шатёр. Погода стояла ветреная и по-осеннему прохладная.

— Заодно посмотрю твою рану, уважаемый Мунатас! — предложил свои услуги марабут, на что аглид согласился. Поначалу показавшаяся пустяковой рана чуть не свела его в могилу, потому пусть. Прострелы в голову Мунатаса уже не беспокоили, но вот подташнивало его основательно.

— Но я пришёл к тебе, хазрат, не за этим, — начал переходить к сути визита аглид.

— Хочешь забрать коня? — догадался марабут. — Сейчас позову Афара.

— Я хочу, чтобы ты его купил, — заявил Мунатас.

Марабут, к этому времени снявший повязку и осматривавший рану, изумлённо посмотрел Мунатасу в глаза, даже отшагнув назад.

Мунатас молчал и спокойно высматривал наличие интереса к сделке на лице марабута.

— Почему же ты хочешь, чтобы я его купил? — марабут вернулся к своему занятию с раной аглида, демонстрируя всего лишь вежливый интерес. Как будто всего лишь поддерживая беседу.

Аглид удовлетворённо отметил про себя, что интерес имеется, и он не ошибся.

— Тому две причины, хазрат. В своё время каид Маххамед ибн Тинагмар, он сейчас наместник Тлемсена, очень хотел купить Мушкилу у Мустафы. Так сильно, что, даже когда тот отказал ему, Маххамед намекнул о готовности выкупить коня у меня. После смерти Мустафы.

— Вот как… — протянул марабут. Действительно, история выглядела непристойной. Двойное дно слишком очевидно.

— К тому же каид доставил нам некоторые неприятности. Словом, я бы не хотел возвращаться в Магриб с Мушкилой. Отказать такому человеку я не могу, а продавать ему такого коня после всего я не хочу. Неправильно это.

— Кажется, я припоминаю, что каид Маххамед действительно интересовался этим жеребцом, когда я был в лагере под Тлемсеном. Мустафа тогда был ранен и лежал в моей палатке, — марабут кивнул на просторную палатку рядом, в которой и сейчас располагались тяжелораненые.

— Вторая причина — мои люди… боятся этого коня, — горько усмехнулся аглид. — Они считают, что он джинн и что он чуть не утопил нас при переправе. Ну и болтают всякое. Короче, не хотят с ним плыть ещё раз.

Марабут нахмурился:

— Это глупости. Никакой он не джинн — это я тебе с уверенностью могу сказать.

— Странностей за ним много…

— Ещё каких… Однако я скорее поверю, что он малаик — ангел. Только не пойму, в чём его предназначение. Может он расула (40)? Но для кого! — последнее марабут бормотал тише, словно задумался.

— К тому же не завидую новому хозяину, если Мушкила его не примет. А вот твой сын единственный, кого он в седло допускал, кроме Мустафы, — религиозные вопросы Мунатасу были безразличны, он хотел продать коня.

Марабут очнулся от своих дум:

— Это же такие деньги, уважаемый! Да и зачем целителю и марабуту боевой конь?

— Э-э, хазрат, не прибедняйся! К тому же я не прошу расплатиться прямо сейчас, потом отдашь! Зато вон сам говоришь, что у тебя и джинн малаиком станет! — хитро улыбнулся аглид, не до конца разбирающийся в вопросе божественных и не очень сущностей.

В шатёр заглянул Афар, он слышал последнюю фразу отца про боевого коня и, разглядев Мунатаса, понял о чём, а точнее, о ком идёт речь.

— Отец?

— А, сын! Вот аглид Мунатас хочет, чтобы я купил Мушкилу. Только зачем нам боевой конь? Кстати, сколько ты за него хочешь, аглид?

Мунатас собирался просить двадцать золотых динаров, но в последний момент с удивлением для себя произнёс:

— Пятнадцать динаров, хазрат!

— Пятнадцать динаров! — в притворном изумлении повторил марабут.

Аглид расстроился. Торговаться с марабутом, упирая на исключительные боевые качества коня, было бессмысленно. Но ушибленная голова подсказала нетривиальный ход:

— А ты что скажешь, Афар? Ты же подружился с Мушкилой? Я больше не знаю никого, кого бы Мушкила принял. А