Пожар войны - Мстислав Константинович Коган

и кряжистым. Бедный дублет едва сдерживал его объёмистый живот. Казалось одно неаккуратное движение, и костыльки, заменявшие пуговицы, отлетят кому-нибудь из присутствующих в лоб, — Скажите, сир Генри, вам довелось поучаствовать в северной кампании?

Я покачал головой.

— Нет, не довелось. Я разгребал её последствия.

Над столом повисло неловкое молчание. Похоже все присутствующие ждали какого-то продолжения. Увлекательной истории. Но я был откровенно говоря, дерьмовым рассказчиком, да и желания их развлекать как-то не находил.

— Неужто нынче на севере так ужасно, что благородным самим приходится пачкать руки? — притворно воскликнул третий, ничем не примечательный хрен в красно-синюю клетку и с небольшим дубом на правой стороне груди. Чего он этим хотел добиться, я не совсем понял, но всё же решил ответить.

— Мародёры, дезертиры, трупоеды, сошедшие с ума чародеи, лорды, которые вцепились друг в другу в глотки за земли, ставшие ничейными. Болезни, голод, перерезанные торговые пути. Обычные спутники проигранной войны, в общем-то, — я слегка равнодушно пожал плечами, и, не зная что ещё добавить, обвёл собравшихся взглядом. Они в свою очередь смотрели на меня с подозрением и недоверием. Будто бы вещи, которые я упомянул, принадлежали скорее к миру мифов и легенд, нежели к нашей повседневности. Хотя, учитывая что юг уже больше сотни лет не знал войны, для них оно так и было.

— Наш северный друг, как и положено их брату, крайне немногословен, — улыбнулся Айран снова попытавшись похлопать меня по плечу. Но, вот уж совпадение, у меня слегка сполз пояс с кинжалом и именно в этот момент мне приспичило его поправить. Так что его ладонь снова повисла в воздухе. Рыцарь замялся, а вся весёлая кампания в этот раз уставилась уже на него. На губах собравшихся вновь появились гаденькие ухмылочки.

— Простим же ему сей недостаток, — сир Айран на мгновение растерялся, но тут же взял себя в руки и уже сам гаденько ухмыляясь закончил, — Что, как я уверен, происходит из благородной добродетели — скромности.

Сказал и с вызовом посмотрел на меня. Мол, и что ты теперь будешь делать? Я ответил ему своей знаменитой улыбочкой. Покачал головой и сказал.

— Я просто не люблю болтать попусту.

Над столиком вновь повисло гробовое молчание. Половина собравшихся откровенно скалилась, глядя на их опростоволосившегося дружка. Другая — напротив, внезапно обнаружила на банкетном столике что-то невероятно интересное и сосредоточило всё своё внимание на этом, стараясь не замечать разлитого в воздухе напряжения.

По правде сказать, балансировал я сейчас на грани скандала. И будь сир Айран чуть посмелее, мне в лицо наверняка бы уже полетела его перчатка. Да, я не назвал его пустобрёхом напрямую, но все собравшиеся моментально поняли, что именно имелось ввиду. Но в этот раз на моей стороне выступал мой старый добрый знакомый, присутствие которого я почувствовал в самом начале нашей встречи. Страх сковывал ему руки и начинал путать мысли. Иначе было просто не объяснить, почему его довольно острый язык внезапно затупился и подвёл своего хозяина в самый ответственный момент.

— Что ж, суровые края рождают суровых людей, — буркнул толстяк, наконец оторвав взгляд от блюда с тарталетками, — Пойдемте что-ли к перилам. Хоть одним глазком глянем, как складываются переговоры у наших господ.

Вся кампания согласно закивала и потянулась к краю верхнего обхода. Я направился следом за ними. Отчасти потому, что не хотел отрываться от коллектива, который пусть и был мне неприятен, но всё-же давал возможность освоиться и закрепиться в этом обществе. Отчасти потому, что мне было интересно взглянуть на герцога. По своим снам я помнил лишь смутный размытый силуэт. Скорее ощущение человека, чем его образ.

Ложа, в которой расположились переговорщики располагалась в дальнем конце зала, слегка нависая своим массивным силуэтом над площадкой для танцев. В ней, за небольшим резным столиком, поверхность которого ломилась от блюд с закусками и экзотическими фруктами, сидели четверо. Одного я узнал сразу. Это был Байран. Теперь стало понятно, почему он нас бросил сразу на входе. Как королевский посол он обязан был принять участие в переговорах. Ему было просто не до возни с нами, к тому-же барон наверняка рассудил, что мы справимся сами. Как показала практика — рассудил вполне справедливо.

По правую руку от барона, откинувшись на спинку резного кресла, сидел посол султаната. Смуглая кожа, чуть раскосые карие глаза, аккуратная седая бородка клинышком, конец которой был заплетён в небольшую косу, украшенную кольцами с драгоценными камнями. Из одежды на нём были песочно-рыжие шаровары, светлые туфли с загнутыми внутрь носами. Тело прикрывал свободный кафтан белого цвета, поверх которого был накинут оранжевый, почти рыжий жилет, пуговицы которого были инкрустированы драгоценными камнями, красиво переливавшимися в свете хрустальной люстры. На голове у него красовался массивный тюрбан скреплённый золотым ободком из которого торчало несколько длинных павлиньих перьев. Но вся эта роскошь меркла по сравнению с огромным изумрудом, окруженным золотыми вензелями, который он носил на массивной цепочке на шее.

Мужчина, сидевший по левую, был одет куда скормнее. Его наряд почти ничем не отличался от моего собственного. Простые ботинки, набивные штаны, дублет и берет с воткнутым в него небольшим белым пером. Разве что, цветом отличался — весь его наряд был невзрачно серым. Единственное, что выделялось на его фоне — небольшой гербовый щиток, такого же серого цвета, на котором была изображена белая шестерня, поверх которой перекрещивались меч и молот. Должно быть это был посол империи.

Очень необычный герб. Как правило империи, даже молодые, стремятся поместить себе на герб что-нибудь, что внушало бы благоговение и трепет, отражая их собственное величие. Например солнце. Этот герб мало того, что нарушал все каноны геральдики, так ещё и навевал прямо противоположные ассоциации. Особенно, если меч заменить на серп… Впрочем, наверняка навевал одному лишь мне.

Во внешности посла империи, как и в его одежде тоже не было ничего примечательного. Гладко выбритое лицо, серые глаза и орлиный, чуть крючковатый нос, нависающий над тонкой, бледной полоской плотно сжатых губ.

Последним из присутствующих оказался сам маркиз де-Мордри. Или уже герцог. Хрен его разберёт. Судя по тому что я слышал, до того, как король проиграл войну с Вольной Мархией, этот хрен и вовсе был обычным графом. Теперь же, он с такой скоростью сам себе назначал новые титулы, что в них легко можно было запутаться.

Одежда герцога была скромной, но в то же время изысканной. Лакированные чёрные ботинки, на которых выделялись золотые застёжки.