Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

спальне его матери Корнелии часто видели змея, при виде людей немедленно исчезавшего. А змей этот — не кто иной, как сам Юпитер, имеющий, как известно, обыкновение являться к людям в облике загадочных тварей. Любопытно, что сказал бы об этой истории Сципион-отец!

Уже в юности Публий выказал столь замечательные дарования, что в его блестящем будущем мало кто сомневался. Даже собаки и те будто бы не отваживались брехать на будущего триумфатора. В отличие от старшего брата Луция, юноши мягкотелого и бесхарактерного, Публий славился упрямым стремлением любой ценой добиться цели. Не отличавшийся крепким здоровьем, он закалял тело и волю, истязал себя физическими упражнениями. Отец рано выделил Публия среди сыновей, видя в нём продолжателя славных традиций старинного рода. Семнадцатилетним юнцом Публий спас отца в битве при Тицине, отважно сражался под Каннами, проявив особенную решимость при подавлении паники среди павших духом солдат. Впоследствии он воевал в Италии — достойно воевал.

Находились, правда, такие, кто винили младшего Публия в карьеризме. Но что, скажите, дурного в стремлении достичь славы и властных вершин. Публий и не скрывал честолюбивых намерений.

— Да, — как-то признался он сердечному другу Лелию, — Я намерен пять раз быть консулом и одержать побед не меньше Марцелла или Дентата!

— Надеюсь, не в этой войне! — пошутил Левий.

— Посмотрим! — с полной серьёзностью ответил Сципион.

Иберийскую катастрофу Публий перенёс стойко. Когда же консулы, так и не решив, кому поручить войну за Пиренеями, передали этот вопрос на суд квиритов, Публий дерзко взошёл на трибуну и объявил, что он, Публий Корнелий Сципион, сын павшего в Иберии Публия Корнелия Сципиона, желает занять эту должность, сделавшись преемником отца.

— Пуны отняли самое дорогое, что я имел! Я должен отомстить!

Это было неслыханно! Юнец двадцати пяти лет от роду добивался почести, какой не всегда удостаивались искушённые, отметившиеся не в одном сражении мужи, имевшие опыт командования легионами.

Сенаторы думали посмеяться, но народ рассудил иначе, отнёсшись к словам Сципиона серьёзно, даже с воодушевлением. В политике уже искушённый, Публий заблаговременно позаботился об этом воодушевлении, пригласив на Марсово поле многочисленных членов рода Корнелиев, дружественных Эмилиев, а также клиентов, каких благодаря щедрости и влиянию отца, имелось предостаточно.

Громким криком народ потребовал от кандидата говорить. И Публий произнёс замечательную речь. Он говорил о доблести римлян и славе Рима, о заслугах отца и всего своего рода, об обязанности своей, как сына, посчитаться с коварными карфагенянами за горе, причинённое семье. Он клялся, что разгромит пунов в Иберии и переступит через пролив на африканский берег. Он был красноречив и прекрасен в это мгновение, юный Публий Сципион из рода Корнелиев.

Народ приветствовал дерзкую молодость одобрительным шумом. Сенаторы настороженно промолчали. Тогда Сципион крикнул им, что откажется от своих претензий, если кто-то из них возьмёт на себя ответственность преломить в пользу Рима войну в Иберии.

Желающих не нашлось. Для большинства римлян Иберия оставалась непонятной враждебной страной, а многочисленность карфагенских войск там пугала. И Публий был избран проконсулом с назначением принять на себя войну на западном фронте. Так фамильное дело Баркидов стало фамильным делом и Сципионов. Два великих рода сцепились в смертельной схватке на иберийских равнинах, оспаривая победу во всей войне.

С появлением нового командующего ситуация в Иберии начала быстро меняться. Сципион был ярко выраженным полководцем-агрессором. Ему претили длительные манёвры, осады, хитроумные ловушки. В военном искусстве Сципион, не признаваясь в том, подражал Ганнибалу. Он тщательно анализировал действия Пунийца, учился быть стремительным и дерзким, при том дерзость подтверждая продуманным замыслом, а быстроту — должной подготовкой к походу.

Наступление и штурм — вот что было девизом юного полководца. И войска он готовил лишь к наступлению и штурму — наступлению стремительному, штурму решительному. Он объявил по армии, что ждёт только побед, что римляне больше не будут отсиживаться в лагерях, а станут громить, громить и громить неприятеля, где только найдут. Луция Марция, спасителя войска и верного отцова помощника он обласкал, что было с восторгом принято войском, — Марций пользовался у солдат громадным авторитетом. С союзниками новый проконсул обошёлся милостиво, обходительностью и щедростью привлёкши на свою сторону многих. Риму требовалось иметь крепкие тылы и убедить, наконец, иберов не служить под пунийскими стягами.

Зиму римляне провели в Тарраконе, а уже ранней весной начали действовать.

— Действовать! Действовать! Действовать! — объявил Сципион собравшимся на совет командирам, среди которых были Марций, друг Лелий, безвольно улыбавшийся брат Луций. — Действовать!

Против кого? Выбор был велик. Карфагеняне по-прежнему воевали тремя армиями. Гасдрубал Баркид стоял лагерем подле Сагунта, его брат Магон — у Кастулонского хребта, Гасдрубал, сын Гисгона укрепился в Гадесе. Против кого?

— Нет! — решил Публий. — Они только и ждут, чтобы мы атаковали одного, чтоб навалиться с трёх сторон сразу. А мы ужалим там, где нас не ждут. Мы атакуем главную опору Баркидов — их Карфаген!

Установилось молчание, нарушенное искушённым воякой Марцием.

— Рискованно! Гасдрубал может ударить нам в спину!

— Может, — не стал спорить проконсул. — Но может и проморгать нас, ибо уверен в своём превосходстве. А мы пойдём тихо, в мягких кальцеях!

Кальцеи, конечно, воинам не раздали — топали, как и всегда, в калигах, намертво подбитых гвоздями. Но прошли тихо, столь неслышно, что ганнибалов брат даже не шелохнулся. А ведь войско было немалое — две с половиной тысячи всадников и вдесятеро больше пехоты. Верный Лелий вёл вдоль берега флот, пройдя Сагунт ночью — рискованно, зато тайно.

Под городом обе части войска объявились, как и рассчитывал Сципион, одновременно, приведя карфагенян в замешательство. Городом начальствовал некий Магон — один из многих Магонов, что знала история Карфагена. Он не больно-то растерялся, при том трезво оценивая силы, находившиеся в своём распоряжении. Карфагенян было много меньше, по преимуществу то были горожане, с военным делом мало знакомые. Но Магон не струсил, тем более что город был укреплён добротной стеной и снабжён всеми необходимыми припасами, так что мог выдержать долгую осаду.

Однако Сципион не намеревался осаждать, немедленно повелев готовиться к штурму. Нужно было спешить, покуда не подоспела помощь от кого-то из трёх карфагенских генералов или из самого Карфагена. Римляне ограничились в своём промедлении устройством лагеря.

Магон, неверно расценивший замешательство неприятеля, решил, что тот не столь уж силён и, будучи в военном деле не больно искусен, надумал снискать ганнибаловы лавры. С нестройной толпой он вышел из города, подступил к римскому лагерю и был разбит, что оказалось несложно, римляне попросту задавили карфагенян числом.

— Воспользуемся глупой самоуверенностью пунов! — решил Сципион, отдав приказ к штурму.

Верно,