Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

Подобная прыть оказалась весьма разумной, ибо бывший пират ушёл как от тарентийцев, вздумай вдруг они поквитаться за отправившегося на дно капитана, так и от гнавшихся по пятам родосцев. Те времени зря не теряли. Очутившись на самом краю обрыва, Магрок оглянулся. По пляжу внизу метались люди. Это пираты сноровисто ловили разбегавшихся моряков, опутывая их крепкими пеньковыми верёвками. Похоже, иллириец был единственным, кто избежал рабства. Пока избежал, ибо никто не мог чувствовать себя в безопасности в чужих краях. Особенно, если ты один и у тебя нет поручительства влиятельного в этих самых краях лица.

Потому первые дни Магрок шёл по ночам. В прежние годы ему приходилось немало общаться с путешественниками: как в портовых кабачках родной Иллирии, так и с теми, кто по воле судьбы оказывались добычей пиратов, обретая свободу или за деньги или спустя годы и годы. Никогда не бывая в здешних краях, он, тем не менее, имел представление о народах, здесь обитавших.

Ликийцы, чьи земли начинались сразу к востоку от Родоса, были людьми мирными, славясь бережливостью и трудолюбием. Там можно было рассчитывать на гостеприимство и кров, но «Быстрый ветер» успел миновать Ликию на добрые две тысячи стадий. Следующие по побережью памфилы труд недолюбливали, зато рьяно торговали, перекупая их у соседей, рабами. Магрок очутился как раз на земле памфилов, и потому должен был вести себя с предельной насторожённостью. А дальше по воле богов расселились киликийцы, скупкой рабов не увлекавшиеся, зато за невольниками охотившиеся. Именно к ним решил пробираться Магрок. Почему? — спросите вы. — Что за нелепое желание — очутиться среди людей, рассматривающих любого иноземца лишь в качестве потенциального невольника? Да потому, что киликийцы считались самыми отчаянными пиратами не только во Внутреннем море, но и во всей Ойкумене. Правда, им никогда не приходилось сталкиваться с бравыми парнями из Иллирии! И, возможно, о своих западных собратьях по профессии киликийцы и не подозревали. Но что пирату делить с пиратом! Магрок надеялся, что морские разбойники проявят к собрату сочувствие.

Он не обманулся в своих ожиданиях. Путник попался на глаза аборигенам подле холма, похожего на женскую грудь. Соском этой самой груди была небольшая крепостца, откуда пираты следили за морем, а заодно за сушей. Схваченный, со связанными руками иллириец был доставлен в прямиком в эту крепостцу. Здесь уютно расположились человек с тридцать разбойников, всем видом своим демонстрировавших сколь благосклонна к ним жизнь. Говорили пираты на причудливой смеси койне и варварских диалектов, но Магрока, с грехом пополам, поняли. Узнав, что пред ними — собрат по ремеслу, разбойники оживились. Гостя освободили от пут, напоили дрянным вином и накормили. Магрок поведал о своих приключениях — и судьба его была решена. Пират не обидит пирата! Так житель далёкой Иллирии оказался в компании разбойников-киликийцев, умом недалёких, в жизни повидавших немного, немногим же интересовавшихся: женщинами, доброй выпивкой, добычей. Как и подобает отважному парню с покачивающейся походкой.

В те времена слава о киликийцах не разлетелась так далеко, как то случится спустя полтора столетия, когда засевшие в разбойничьих замках корсары будут грабить всякого, осмелившегося показаться во Внутреннем море, невзирая на гражданство, происхождение и звание. Покуда не озлобят римлян настолько, что те объявит им настоящую войну и выжгут разбойничьи гнезда. Этому лишь предстояло быть, а покуда киликийцы свирепствовали не более прочих морских разбойников и особой дерзостью не отличались. Магрок с гордостью отметил, что его бравые парни отваживались куда на более рискованные дела.

Более того, киликийцы, чьи воды изобиловали обманчивыми течениями, были не в ладу с парусом, предпочитая совершать свои вылазки на миопаронах — небольших гребных судёнышках, быстрых на ходу и лёгких, но неустойчивых на волне. На подобном хорошо действовать в штиль да недалеко от берега — выскочить из затерявшейся в скалах бухты, сделать лихое дело и быстро уйти, опасаясь не столь жаждущего возмездия недруга, сколь каприза разгулявшегося Нептуна.

Магрок поглядел на эти самые миопароны и предложил слегка изменить их устройство. Что ж, пираты позволили иноземцу проявить себя, благо отменный лес рос прямо под боком, да и любопытством отважные парни не были обделены. Магрок же со своей стороны не стал изобретать нечто совсем уж диковинное. Он ограничился тем, что сузил борта, прикрепил вдоль днища, посередине прочный брус и установил небольшую прочную мачту. Изменённый миопарон приобрёл хищные очертания любимой иллирийскому сердцу лембы, с той лишь разницей, что новое судно было вполовину больше.

Поглазеть на диковинку приходили искушённые в своём деле моряки со всего побережья, докуда достигли слухи об иноземном умельце. Недоверчиво поцокивая языками, навархи осматривали и щупали необычный корабль, сходясь в том, что он уродлив, тихоходен и неудобен в управлении. Но, оказавшись в море, детище Магрока обошло самый быстрый миопарон. «Оса» — так по старой памяти назвал Магрок своё судно — была куда остойчивей. На ней можно было без страха выходить даже в разбушевавшееся море и совершать такие манёвры, от каких миопарон попросту перевернулся б кверху днищем.

Не так-то просто сломать давние традиции, но корабль, сооружённый иноземцем, обладал столь неоспоримыми достоинствами, что естественное предубеждение постепенно отступало перед практическими соображениями. Сначала один, потом второй, третий наварх сменял привычный миопарон на корабль новой конструкции, отчего-то прозванный гемиолией. И вскоре в стаях широких плоскодонных миопаронов замелькали хищными барракудами гемиолии.

Когда же новые корабли отлично зарекомендовали себя в деле, атаковав и взяв на абордаж родосскую триеру, быть может, одну из тех, что гнались за «Быстрым ветром», большинство искателей приключений перебралось на гемиолии, а имя Магрока произносили теперь с неподдельным уважением. Сам Протагор, избранный пиратами князем, почтил умелого иноземца приглашением в свою крепость Олимп, венчавшую верхушку одноименно горы, самой высокой вершины Тавра. Усмехаясь в бороду, разделённую на два ровных клина рано пробившейся сединой, Протагор долго говорил с Магроком. Князь слыл хитрецом, раскрывавшим людские сердца, но, право, к искушённому сердцу Магрока нелегко было подобрать ключик. Два хитреца расстались весьма довольные друг другом. По рекомендации князя иноземца приняли в коллегию навархов — своего рода пиратское правительство, состоявшее из самых авторитетных капитанов. Коллегия занималась решением значимых дел, утверждала сроки и маршруты рейдов к берегам Памфилии, Сирии и Палестины, составы эскадр, разбирала споры между навархами, улаживала дела с местными эпистатами, долею добычи покупая расположение царёвых наместников.

Но в последнее время сирийцы сделались благосклонны к пиратам. Эпистаты уже не тянули с разбойников серебро, грозя карательными отрядами,