Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

Ожесточение переходило границы. Иберы и галлы, воодушевлённые предыдущим успехом, бились, как и подобает победителю, римляне — как подобает отказывающимся быть побеждёнными. Ганнибал бросил в атаку слонов, доставленных по морю из Карфагена, но озверелые легионеры забросали гигантских животных пилумами. Враги перемешались с друзьями. Хотя значительная часть войска оставалась в строю, более укрепляя своим присутствием, нежели сражаясь, в центре была такая бойня, какую не помнили даже сражавшиеся при Каннах. Едва ли каждый четвёртый выбрался оттуда.

Но Марцелл в этот раз победил. Он бросил в подмогу балеаров и гастатов, которые обратили элефантов вспять. Слоны, уже смявшие передовые манипулы, обратились против своих, разодрав карфагенский строй.

Пуны бежали, а ночью Ганнибал тайно оставил лагерь. Марцелл счёл это победой, но Ганнибал не признал поражением. Не признал…

Он не был побеждён. Но римлян, пусть и подавляемых гением, было много, а Ганнибал — один. Покуда Ганнибал возился с Мечом, в игру вступил Щит. Фабий Кунктатор никогда не хвалился ни отвагой, ни, естественно, быстротой, но был основателен, словно подпирающий колонну стилобат.

Получив в качестве консула в качестве цели Тарент, Фабий подступил к мятежному городу, полагаясь на привычную сердцу осаду. Ничто не предвещало скорой удачи.

И тут Фабию улыбнулась судьба, на какую он особенно не полагался. Некий бруттиец, не оставивший имени, офицер Ганнибала, влюбился в шлюху, сестру римского офицера.

Фабий всегда выставлял себя поборником строгих правил, достойным наследником знаменитого Фабия Максима Руллиана, трижды триумфатора, но тут не избежал искушения воспользоваться ситуацией: то ли времена изменились, то ли предки чрезмерно идеализировали себя — точнее, потомки, претендовавшие быть достойными предков.

В подобные тонкости Фабий вдаваться не стал. Офицера он вызвал к себе, сестру убедил, бруттийца банально купили — ласками и деньгами.

Едва лишь взошла луна, отряд воинов устроил кошачий концерт у гавани. Такой же дружный ор начался у крепости и с подошедших к городу кораблей. Покуда тарентийцы терялись в догадках, что происходит, отборный отряд — вексилларии — занял стену, охранявшуюся бруттийцами. Здесь римляне не спеша укрепились, чтобы с восходом солнца начать атаку.

Тарентийцы сопротивлялись, но обречённо. В бой бросились лишь самые отчаянные враги Рима, отметившиеся непримиримой враждой к Городу. Никон по прозвищу Перкон пал, пронзённый пилумом. Его друга Филемена, сражавшегося конным, не нашли, поймав впоследствии лошадь. Посчитали, что Филемен бросился в отчаянии в колодец, хотя, не исключено, ему удалось бежать и дожить свой век где-нибудь за пределами родной земли или пасть в новой битве. Погиб и аристократ с характерным именем Демократ. Он бился, покуда не рухнул, исколотый-иссечённый мечами.

Обрёл смерть и Карталон, дипломат искушённый, генерал никудышный. Нуждаясь в дельных полководцах, Ганнибал поручил командование и Карталону, сделавшемуся начальником тарентийского гарнизона. Увы, Карталон, генерал никудышный, не сумел отстоять город. Умереть же он не отважился, понадеявшись на милосердие римлян. Он шёл сдаваться Фабию, чьим гостеприимцем являлся. Римский всадник, не разбираясь, кто перед ним, зарубил Карталона.

Сражались немногие. Большинство разбежалось. Не встречая отпора, римляне принялись резать всех встречных, в первую очередь бруттийцев, как говорят, из-за того, что Фабий пожелал скрыть тот факт, что город был взят не доблестью, а изменой. В суматохе прикончили и того самого, не оставившего имени офицера, имевшего глупость полюбить распутную римлянку.

Убили всех, кого захотели, прочих обратили в рабов. Ещё взяли с боя груды золота и серебра, монет и изделий, великолепные статуи и картины. Разграбили всё, что могли.

Лишь изваяния Олимпийцев богобоязненный Фабий приказал не трогать, заявив, что оставляет тарентийцам их разгневанных богов. Это было единственное, что оставил раздавленному городу Рим.

Города, столетия соперничавшего с Римом, не стало. Верней он остался, но уже не был соперником.

Города, на какой единственно надеялся Ганнибал.

Теперь же эта надежда растаяла…

13.5 Магрок оказывается у киликийских пиратов. Аландр привлекает пиратов на свою сторону и захватывает Родос

Неисповедима игра Фортуны! Если прежде Магрок поражался причудливым зигзагам судьбы своего друга Бримира, то теперь впору было дивиться своим собственным.

Причём судьба особенно расшалилась в последнее время. Первую половину магроковой жизни заняли детство и юность — вполне благополучные и спокойные. Вторую её часть Магрок посвятил достойному пиратскому промыслу, то шерстя на стремительных лембах прибрежные воды родной Иллирии, то нанимаясь на службу к пиратам коронованным иль претендовавшим таковыми считаться …

Всё завертелось кувырком последние три года. Злосчастная атака на римский рейдер стоила свободы. Спасение римского храма обернулось свободой, теперь возвращённой. Доблестная служба на римском флоте, — Магрок старался не вспоминать о ней, — обернулась новым пленением. Помятому и ободранному упавшей мачтой Магроку удалось выдать себя за несчастного раба — схваченного римлянами пирата. Ложь сработала, тем более что Магроку не пришлось выдумывать себе биографии: он попросту пересказал собственную, исключая последнюю страницу её.

Посчитав, что враг их врага будет лучшим другом, тарентийцы даровали Магроку свободу, зачислив проретом на один из своих кораблей. Что ж, это было совсем не плохо.

Но Фортуна, посчитавшись с кровным другом Бримиром, теперь рьяно взялась за Магрока. Под натиском римлян греки метались в поисках союзников. Кому-то, кажется Никону, пришла в голову мысль поискать её в Азии — у Прусия или Антиоха. Сказано — сделано. На восток отправили «Быстрого ветра» — так называлась посудина, на какую попал Магрок. Какой там ветер! Когда против памфилийской Птолемаиды на корму сели две назойливых родосских триеры, капитан решил договариваться — словами или полновесными статерами, щедро отсыпанными посольству из городской казны. Магрок, услышав это, чуть не взвыл от ярости. Договариваться — с кем?! Про родосцев ходила дурная слава. Мало того что они не блюли никаких правил, но в последнее время, уловив, куда дует ветер, они вдобавок старались услужить римлянам.

Да к тому же это были обычные пираты, если готовились напасть на судно, даже не выяснив его принадлежности. Пытаться договориться с пиратами? Да ещё искушать серебром? Да какой же смысл морским разбойникам соглашаться на малую часть, когда можно получить всё — всё серебро плюс корабль и полторы сотни выносливых рабов! Он убеждал капитана, потратив немало драгоценного времени, потом попросту выкинул его за борт и приказал изо всех сил грести к берегу. На счастье, ветер как раз затих, и родосцы, сильные парусным ходом, чуть приотстали. Магрок, осипнув до хрипоты, кричал, приказывая подтянуть парус, и ловя косые взгляды матросов, которым явно пришлось не по душе обхождение с их капитаном. Потому едва судно врезалось в узкую полоску пляжа, Магрок был первым, кто оказался на берегу.