Ветер и Правда. Том 2 - Брендон Сандерсон

Венли понимала соблазн, но все же предложение вызывало у нее отвращение. Даже те, кто высказывался в пользу его принятия, испытывали схожие чувства и переглядывались, напевая в напряженных ритмах.

Венли хотелось дать им какое-то утешение. Но кто она такая? Она прогибалась под его волю, как прутик. Она… принесла клятвы добиваться свободы. Помогать тем, кто в неволе. Ей в голову пришла идея. Отчаянная, опасная идея. Противовес тому, что она сделала два года назад.

Тимбре забилась в восторге.

– Пятерка, вы позволите мне высказаться? – произнесла Венли, выстраивая в уме план.

* * *

Навани заблудилась в кошмаре.

Она сидела на коленях на полу перед низким столиком, обливаясь потом, а вокруг смеялись женщины. Они потешались над ней, пока она сражалась с письменным словом, проговаривая вслух каждую букву.

Ей было одиннадцать, и она приехала с отцом в город Шулин по делам, в том числе уладить вопросы с семейными счетами. Ее семья выпасала кевахов – среднепанцирников, разводимых ради светсердец, которые используют в душезаклинании для создания мяса. На вкус они тоже были неплохи, к тому же могли пастись в низинах, хуже всего подходящих для земледелия из-за застоя воды.

Сейчас они расплачивались за животных, приобретенных год назад. Животноводство приносило славный доход светлоглазой семье, которой повезло владеть дешевыми землями, однако считалось не самым подобающим занятием для человека такого дана, как отец Навани.

Время, проведенное с отцом на охотах и объездах фермы, не лучшим образом сказывалось на обучении Навани. И теперь она, еще даже не подросток, сидела в бухгалтерии и с трудом сдерживала слезы под смешки женщин. Нелепая провинциалка в заляпанном кремом платье, которое ей велико. Собравшись с силами, она дописала последние строки договора. Выпрямилась и стала слушать, как женщины читают, забавляясь ее орфографией.

Навани терпеть не могла поездки в город. Терпеть не могла чувствовать себя невеждой.

– Дитя, – наклонилась к ней добродушная младшая письмоводительница, – почему бы не поручить эту задачу кому-то более опытному?

– У нас всего три письмоводительницы, – ответила Навани. – У одной скоро родится ребенок. Остальные две ведут наши счета на месте.

То, чем Навани занималась здесь, было чистой формальностью; задачей хороших письмоводительниц было следить за тем, чтобы никто не расхищал средства.

– А твоя мать? – спросила письмоводительница.

– Мать ушла, – прошептала Навани. – Развелась с нами.

Женщины переглянулись. Подобное не было чем-то невероятным: право на перемещение являлось божественным благословением, дарованным всем, за исключением темноглазых низких нанов, которое веками хранилось в алетийских законах. Никого нельзя принуждать работать или жить на одном месте. Однако развод не считался чем-то подобающим. Уехать – не проблема, но зачем же разрывать брак? У матери Навани оказалось слишком много достоинства, чтобы уехать без официального развода, но недостаточно, чтобы поддерживать связь с дочерью.

Смех перерос в демонический, и со всех сторон посыпались оскорбления, будто удары плети.

Невежда!

Неумеха!

Идиотка!

Юная Навани, сокрушенная нападками, сбежала в слезах. После этого она несколько недель была сама не своя. То был один из ключевых моментов ее жизни, когда… когда она поняла… такая девочка, как она, никогда не сможет стать…

– Ложь, – прошептала она, подняв голову. – Перелицовывай ее, как хочешь. Теперь я знаю, что она такое на самом деле.

Кошмар вдруг утратил всякую силу. Смех стал натужным, женщин раздражало, что на них не обращают внимания.

– Это семя провалилось глубоко, – прошептала Навани. – Проросло сорняком, оплетавшим и душившим меня десятилетиями, и Гавилар, когда распознал его, стал его поливать. Я выполола этот сорняк. Его сила иссохла вместе с его корнями. Прочь!

Видение лопнуло, и ее выбросило в хаос.

Она затаилась, пережидая промельки видений о других моментах, когда ее высмеивали, обесценивали, нападали на нее. И стала мыслить ясно. Она не знала, сколько времени тут проболталась, и корила себя за то, что не попросила такие же часы, как у Далинара, ведь предполагалось, что их визит в Духовную реальность будет быстрой проверкой. Но она отбросила мысли об этом упущении. Нужно найти Гавинора, потом Далинара, потом выбраться отсюда. Увы, она не видела никаких линий Связи. Что-то тут изменилось. И Навани…

Навани проследила в этом закономерность.

Закономерности – один из столпов науки. А она ученый. Она шла ноздря в ноздрю с Рабониэлью и победила.

Видения могли смеяться сколько угодно, ведь каждое что-то ей рассказывало. Не о ней самой, а о себе. С самого видения о поимке Мишрам Навани плавала в вероятностях, и они должны были выпадать случайным образом. Однако вот уже в четвертом кряду видении только нарастают накал и боль. Навани отказывалась верить, что сама провоцирует собственную муку. Ее явно направляли к наиболее болезненным моментам.

Она выпрямилась посреди хаоса, где ее будто обдувал жуткий ветер, неся с собой потоки цветного дыма или тумана, на краткие мгновения обретавшие очертания людей или событий. Тянул за одежду и волосы, распустившиеся из привычных кос и пучка. Возможно, это делал Вражда, а может, и Далинар. В последнее время он ощущал свою уязвимость и незащищенность и, как ни прискорбно, скатывался к прежним недостаткам. Быть может, его боль и тревога о предстоящем состязании овладели видениями и порождали отголоски, посылавшие Навани в самые темные дни ее жизни.

«Я ученый, – подумала она, – так что я буду проверять гипотезы. В моих видениях нарастал накал. А это значит…»

Когда начало оформляться следующее, она догадалась, что в нем будет Гавилар. В один из дней незадолго до конца, когда они постоянно ссорились. Видение сложилось: ее кабинет во дворце в Холинаре. Навани поняла, что это за день, даже не взглянув на календарь на столе. В окружении разложенных книг она работала над эссе о паршенди, недавно обнаруженных на Расколотых равнинах.

Ей хотелось мыслить логически, но… эта комната пробуждала столько воспоминаний! Холинар, ныне потерянный, дворец, где теперь хозяйничают Сплавленные. Этой комнаты, скорее всего, больше не существует. Навани стояла посреди прекрасного призрака прошлого.

Она подошла к книжным полкам и провела пальцами по «Свету и самосветам» Чаноши, затем по шеститомнику «Артефабрика» Бритт Доброй. Экземпляры Навани были потрепанными, еще когда она их приобрела, – старые книги, купленные в молодости, в те годы, когда она только начала проводить время с Гавиларом, Далинаром, Торолем и Йалай. В дни, когда они мечтали о завоевании мира, а она мечтала о завоевании себя.

Здесь, на полке с безделушками, она нашла деревянное… нечто… сделанное Элокаром в детстве, когда он получил свой первый нож для резьбы по дереву. Кажется, он назвал это небесным угрем. Годы спустя он смутился, узнав, что мать сохранила поделку. Навани же улыбалась всякий раз, как видела ее, как