Ветер и Правда. Том 2 - Брендон Сандерсон

и маленький альбом со стихами и рассказами, написанными Ясной в юности, когда она решительно вознамерилась научиться писать забавные приключенческие истории, любимые женщинами. Они вызывали у Ясны еще большее смущение, чем деревянный небесный угорь у Элокара, и Навани их тактично спрятала. Ее саму не раз стыдили за ее научные изыскания, и она не собиралась поступать так же с дочерью.

«Странно, – подумала Навани, расхаживая по комнате. – Видение всякий раз дает мне минутку, чтобы освоиться, прежде чем ударить самым болезненным эпизодом. Как будто хочет, чтобы я испытала радость, прежде чем разбить ее».

Это выглядело намеренным. Ей удалось угадать с точностью почти до секунды, когда она заслышит шаги Гавилара в коридоре. Она обернулась и совершенно не удивилась, когда он ворвался в комнату и с грохотом захлопнул дверь.

Видеть его было больно. Внешне он выглядел в точности таким мужчиной, за какого она всегда хотела выйти замуж. Царственный король, как в стародавние времена. Любой историк мог бы ее предупредить, что те короли стародавних времен почти поголовно были гнусными людьми.

– Ты сказала Элокару, что ему не следует жениться на Эсудан? – сверкая очами, резко спросил Гавилар.

– Так, значит, я права, – сказала она. – Это тот самый спор.

– Как ты смеешь? Нам нужен этот союз, и ты знаешь, сколько я над ним трудился. Если бы не я, Элокар бы женился на той письмоводительнице из ниоткуда.

Он не повышал голос, а, напротив, понижал, излучая ощущение опасности и контроля.

– Интересно, – произнесла Навани, – не слишком ли сурово я обращалась с Эсудан? Помню, как раз за разом ее срезала. Девчонка мне не нравилась, но надо ли было ее оскорблять?

Гавилар решительным шагом обогнул стол и встал рядом с ней.

– Ты подрываешь мой авторитет.

– Я устанавливаю собственный.

– Ты выставишь меня в дурном свете перед великими князьями.

– Гавилар, я уже давно усвоила: королева я или нет, я никак не могу тебя выставить. Если кто-то и увидит тебя в дурном свете, то лишь потому, что я отдернула занавеси.

Он зарычал и замахнулся.

– Ах, – заметила Навани, – но ведь он никогда меня не бил. Если он поступит так сейчас, это же разобьет иллюзию.

Он резко выдохнул и круто развернулся прочь от нее.

Сердце Навани бешено колотилось: удар казался неминуемым. Но потом… неужели она только что повлияла на видение? Вопреки стараниям, ей не удавалось перетянуть себя в приятное видение, но, возможно, это было бы слишком большим изменением. Быть может, стоит испробовать что-то помельче. Как… как при управлении задиристым чуллом. Остановить такого почти невозможно. Но можно его повернуть. Как бы испытать эту теорию?

– Да, ударить меня он не может, – прошептала Навани. – Физическая боль подхлестнула бы меня, подтолкнула уйти и вырваться из-под его контроля. То, что он делал, в некотором смысле было только хуже. Он подрывал мою уверенность…

Гавилар снова обернулся к ней:

– Ты думаешь, тебе место рядом со мной? Думаешь, ты заслуживаешь титула королевы?

– Да. Вот так.

– Я строю нечто великое, – сказал он, наступая на нее, – а ты так и застряла, по крайней мере мозгами, на захолустной ферме, где едва могла записать собственное имя.

– Этого он обо мне не знал, – заметила она. – К моменту нашего знакомства я достигла высот в каллиграфии и орфографии.

– Я строю нечто великое, – сказал он, снова наступая на нее, будто актер, повторяющий спутанную реплику, – а ты так и застряла мозгами на захолустной ферме, переживая о своем никчемном отце с его мелочными заботами.

– Гораздо лучше, – отметила Навани. – Но Гавилар всегда подводил к подобным оскорблениям, а не выплевывал их. Не хватает тонкости. Выверенные уколы, как булавки, а не кинжалы. Холодное нежелание обсуждать со мной важные вопросы, как будто на оскорбления даже не стоило тратить время. Гавилар был мастером тонкой издевки.

Подобие Гавилара принялось расхаживать взад-вперед по другой части комнаты. Навани удавалось управлять видением. Как если бы… тот, кто посылал эти видения, предоставил им разыгрываться и мучить ее самостоятельно, а свое внимание по большей части сосредоточил на чем-то другом. Как в видениях Далинара о прошлом: с инструкциями, что нужно показать, но без прямого присмотра.

Или она делает слишком далеко идущие выводы? Так или иначе, теорию она проверила. Следующий шаг – практическое применение. Можно ли выжать из этих видений информацию, которая помогла бы Далинару?

«Нет, – подумала она. – Сначала нужно отыскать Гэва. Где-то здесь есть маленький мальчик, перепуганный и одинокий».

Где может оказаться малыш Гавинор?

Ответ был очевиден. Если бедный ребенок угодил в подобное же видение, то его будут мучить злые спрены, пока мать напевает себе под нос.

Минутку.

Это же происходило в холинарском дворце.

Да, в другой его версии, но если Навани под силу править этим чуллом… сумеет ли она найти внука? Гавилар опять заговорил, но она его проигнорировала. Он не стоил ее внимания, причем никогда.

«Что, если…» – подумала она.

Шквал, это будет больно! Сумеет ли она?

«Сила прежде слабости».

Она произнесла Слова. Нужно им соответствовать.

– Знаешь, что меня по-настоящему ранит? – прошептала она. – Если бы мне пришлось смотреть на то, что случилось… что случилось с Элокаром… в конце.

Каждое слово резало ножом, потому что это была правда.

И правда сыграла ей на руку, потому что она была убеждена, что видение чувствует ее искренность. В мгновение ока подобие Гавилара испарилось, а комната изменилась, книги покрылись пылью. Теперь это был дворец, которым правила Эсудан под властью нескольких Претворенных.

Навани открыла дверь и услышала, как по коридору разносятся крики. У нее получилось. Это был ужасный день убийства ее сына.

102. Клинок в ночи

ДЕВЯТЬ С ПОЛОВИНОЙ ЛЕТ НАЗАД

Сзет приземлился в инозвательском монастыре ночью.

В монастыре Позена, где прожил дольше всего. Глаза сами собой отыскали окно коридора, у которого он стоял множество раз, глядя в темноту, сжимая пронесенную контрабандой шерстяную игрушку и тоскуя по матери.

Он взмыл в воздух, на уровень крыши, и обозрел огни Мокдауна за стенами монастыря. Маленький, кипящий жизнью город, втиснувшийся меж двух рек. Знал ли кто-то из шаманов, служивших под началом носителей Чести? Не могли же участвовать в сговоре сотни людей?

Разум все еще бегал по кругу. Прошло шесть недель с тех пор, как Сзет выяснил правду, и все это время он готовил свой монастырь к войне. Он проигнорировал приглашения посетить другие монастыри, но и его письма Сиви и Моссу, в которых он намекал, что им стоило бы присоединиться к нему, остались без ответа.

Возвращение началось, прямо