Трансцендентные - Стивен Бакстер

неотъемлемая часть ее расширенного "я". — Как католический священник, я трачу ужасно много своего времени на протоколы того или иного рода. Не представляю, как мы могли бы управлять своей жизнью или управлять своими душами без них. Интересно, следуют ли твои явления своим собственным протоколам. Являются ли они систематическими, ограниченными правилами?..

Итак, мы подошли к сути.

Роза вызвала в воображении виртуальную реконструкцию тех странных моментов в Испании, когда надвигалась пыльная буря. В воздухе над моей столешницей возник миниатюрный кусок Рифа, и я убрал со стола кувшин с водой и другой хлам, чтобы не запутывать систему.

Бугристый и массивный, виртуальный Риф выглядел как склоны холмов из папье-маше, которые я строил в детстве, чтобы катать по ним свои игрушечные машинки. Но изображение было очень детализированным. Я видел сверкание раздавленных автомобильных капотов и разбитых ветровых стекол и заметил грубо вырубленную лестницу, которая вела в пещеру, где ели мы с Розой. И когда я наклонился, чтобы заглянуть в устье пещеры, я увидел две маленькие фигурки, сидящие за столом. Каждая размером с ноготь моего большого пальца, они были очаровательны, как игрушки в кукольном домике; у меня возникло желание взять в руки свою крошечную модель и рассмотреть ее более внимательно.

— Это реконструкция, — сказала Роза. — Записей мало. Наблюдение за Рифом относительно слабое. Это лучшее, что мы можем сделать на данный момент.

Проекция побежала вперед. Надвигалась пыльная буря, багровое облако опускалось в тишине, как погода на Марсе.

Затем на склоне Рифа появилась она — Мораг, посетительница. Я увидел, как это мое игрушечное изображение отбросило свой стул и выбежало в погоню из своей пещеры с металлическими стенами. Маленькая Роза и дородная хозяйка оттащили его назад, и Мораг отступила в темные тени бури. Все это разыгрывалось в тишине. Когда Мораг была на грани исчезновения в облаке пыли, Роза остановила изображение.

— Ты можешь увеличить эту штуку? — Я прикоснулся к изображению куклы Мораг; мой палец задел ее, разбрасывая крошечные пиксели.

Изображение увеличивалось, но по мере увеличения становилось все более нечетким. Когда лицо увеличилось, это был не более чем набросок человека, по умолчанию женщины. Это мог быть кто угодно. Я был сокрушительно разочарован.

— Это основано на доступных записях и на том, что я видела, — сказала Роза. — У меня хорошее зрение, лучше, чем я заслуживаю в таком возрасте. Но фигура была просто слишком далеко, пыль клубилась и затемняла.

— Вы до боли честны, — сказал я.

— Экстраординарные заявления требуют экстраординарного подтверждения.

— Значит, вы не можете быть уверены, что это была Мораг.

— Мне жаль. — Увеличенное изображение Мораг исчезло. — И я не смогла уловить ни слова из ее речи — того странного скоростного монолога, который мы слышали.

Я потер подбородок. — Итак, это все, что у нас есть. Если бы только плотность наблюдения была больше! Не повезло, что она появилась в таком месте, как Риф.

— Возможно, это вовсе не было совпадением, — сказала Роза. — Если она или кто бы ни стоял за этим видением, полна решимости оставаться неизвестной — скорее дразнить, чем раскрывать, — тогда она, естественно, сделала бы это таким образом, в месте, где наблюдение редкое, мельком, сквозь облака пыли, и отступая.

— Почему вы называете это видением? Это призрак, не так ли?

Она откинулась на спинку стула. — Не обязательно. Майкл, боюсь, чтобы разобраться с этим, нам придется углубиться в псевдонауку о сверхъестественном…

Люди наклеивают слова на вещи, как ярко-желтые этикетки. Это наш способ взаимодействия со Вселенной. И даже явления, которые не являются частью нашей общепринятой реальности, накопили свой собственный словарный запас.

— Призрак — это всего лишь видимость чего-то, — сказала Роза. — Если тебе нужен еще более широкий термин для того, что здесь происходит, ты можешь говорить о преследовании как о взаимодействии между агентом и перципиентом — видишь ли, твоя фигура Мораг — это агент, а ты — перципиент. Агентом может быть какое-то внешнее явление, естественное или сверхъестественное, или, может быть, что-то, исходящее из вашей собственной головы: видишь ли, все это агенты. Язык не содержит суждений. Итак, настоящий призрак — это нечто более конкретное: привидение — это один из классов явлений, проявление кого-то умершего.

— Мораг мертва. — Абсурдно, как трудно было это сказать, даже спустя столько лет.

— Да, — сказала Роза. — Но мы не знаем, Мораг ли это в каком-либо смысле. И есть другие типы видений.

У вас также могли быть видения людей, которые все еще были живы: были "призраки" и "кризисные призраки", проявления живых людей, переживающих какую-то травму. У вас были призраки особого рода, такие как полтергейсты. У вас были призраки животных. И так далее.

По ее словам, у всевозможных привидений долгая история. Возможно, идею призраков можно проследить вплоть до сказки о Гильгамеше, написанной четыре тысячи лет назад. Древние греки и римляне рассказывали друг другу истории о привидениях, и наиболее рациональные из них пытались исследовать привидения и другие жуткие явления.

— Ранняя церковь принимала идею о призраках, о духах, которые могли отделяться от тела. Это было связано с конкурирующими теориями о природе наших бессмертных душ. В конце концов, ранние отцы Церкви придумали понятие Чистилища, места где-то между Раем и Адом, где могли поселиться неприкаянные души. Такие идеи подвергались нападкам более поздних мыслителей — например, во время Реформации. Но в рационализированных версиях они остаются частью свода верований Церкви.

— И призраки, похоже, идут в ногу с технологическим прогрессом, — сказала она со свойственным ей сухим юмором. — Как только была изобретена фотография, призраки начали появляться на изображениях — конечно, недостаточно четких, чтобы их можно было использовать в качестве доказательства существования призраков.

Томас Эдисон пытался изобрести машины для обнаружения привидений. Я был заинтригован этим; в конце концов, для Эдисона это казалось не более фантастичным, чем другие удивительные вещи, в которых он преуспел, такие как освещение городов электричеством или запечатление человеческих голосов в воске.

— Когда распространился Интернет, он тоже сразу же стал использоваться; люди получали призрачные электронные письма от отправителей, которых никогда не существовало.

— А теперь они появляются даже в виртуальной реальности, — печально сказал я.

— Но все равно не оставляют следов, — сказала Роза.