Колдуны - Фигль-Мигль

– С какого? Гроул на Мальдивах, – начал Дима и призадумался. – И пенсы вряд ли для моциона с тележками…

– Им, может быть, тоже что-то пообещали. Эквивалент.

– И какой эквивалент Саши Гроула для пенсов? Бесплатная гречка, пять кило в руки? – Он изобразил танцевальное па, высоко поднимая воображаемый мешок. – Что теперь будет?

«Думаю, будет давка. Это вопрос времени».

– Да, и парни с оружием, – сказал Вася. – Странное поведение сил правопорядка. Другие мелочи. Ты-то что будешь делать?

– Попробую пробраться внутрь.

– Зачем?

– Потому что. Нужны, брат, тушилы на этом пожаре. Я как бы на работе, да?

– Ладно, я помогу.

«Вася!»

«Константин Петрович, поздно быть заботливой бабушкой. Вы же этого хотели. Вы мне покоя не давали. Чтобы, значит, активная жизненная позиция. Чтобы слово и дело. В вихре яростных атак бойся получить в пятак. То есть не бойся в нашем случае. Вперёд!»

Вперёд так вперёд. Кое-где уже приходилось проталкиваться, и сгущался воздух. Ручейками, струйками пробивались в безалаберном гомоне тревога и злоба; не нужно было иметь семь пядей во лбу, чтобы угадать, что скоро они сольются и окрепнут. Смольный стоял мёртвый, замерший. Все двери запасных и хозяйственных выходов были надёжно закрыты, и Дима напрасно стучал и кому-то звонил.

– Через забор с набережной? – предложил Вася. – Подсажу.

– Надо так, чтобы никто не увидел.

И здесь перемены бросались в глаза: облупившаяся монастырская стена, башни, собор, часовни, сад, размытая водою непроезжая набережная, мещанские домики, верфи и фабрички Охты за широкой Невой – точно не Петербург, а наконец-то Россия, какая-нибудь Елабуга, что ли, – ничего не осталось. Собор, превращённый реставрацией в хорошенькую игрушку, и Нева были, разумеется, на своём месте, но гений места ушёл.

Возвращаясь, мы широко обогнули площадь и всё равно прошли мимо разбитых витрин, мимо паренька с разбитой головой, мимо лежавшей на асфальте старушки, которую пытались поднять несколько испуганных любительниц Саши Гроула; в ярком солнечном свете кровь, грязь и осколки стекла выглядели так зловеще, уродство свежих, с подтёками, точно сделанных кровью надписей на стенах было таким отталкивающим; и нёсся уже издали, за спиною, страшный утробный гул.

Боже мой, Боже… Россия, это бесконечный мир разнообразий, мир бесприютный и терпеливый, совершенно тёмный: и в темноте этой блуждают волки… Смотри, Вася, смотри во все глаза!.. Ничто в России так не нужно, как власть, власть против волков и лихого человека. Иначе всё разбежится и, разбежавшись, убьётся насмерть!

«…Константин Петрович, а почему она была одна?»

Уже дошагав до Музея Суворова, мы чуть не сбили с ног шедшую нам навстречу Петрову, которую не видели с Нового года.

– Не надо тебе туда, – буднично сказал Вася, останавливаясь.

– Я бы и не пошла. – Петрова тоже говорила словно подобрав разговор с того места, где он прервался вчера. – Но мне нужно найти Лизу. Я беспокоюсь.

– Лизу? Сигаретку? С чего ты взяла, что она там?

– До неё не дозвониться.

– До Лёвы тоже не дозвониться. Это ничего не значит. Сидит где-нибудь в подвале, кофе пьёт. Или в автозаке. Кстати, ты с её братом знакома?

– У неё нет брата.

– Есть, есть. Просто там не такой брат, которого квир-анархисты афишируют. Я к тому, что даже если она во что-то впутается, ей помогут. Ну, посидит до вечера, штраф потом заплатит… То есть это если её вообще задержат.

Петрова смотрела с прежней озабоченностью:

– Вы знаете, Вася, лучше бы её задержали. По крайней мере, это какая-то охрана.

– Согласен. Столпотворение начнётся, неизвестно, под чьи копыта попадёшь. – Вася покашлял. – Мы вроде давно на «ты».

– Разве? – Петрова глубоко задумалась. – Насколько я могу вспомнить, это было в одностороннем порядке. Вам так удобнее? Я тоже буду говорить, как мне удобно.

– Э? Ну ладно. Хорошо. Так что там с Лизой?

Они зашли в Таврический сад и сели на скамейку.

– Лиза мне с утра прислала сообщение, – сказала Петрова. – «Новости отслеживай, сама не суйся». Как-то странно сформулировано, вы не находите? Как будто она знала, что новости будут плохие.

Если уж ты находишь что-то странным, подумал про Петрову Вася. «Константин Петрович, если всё это срежиссировано, Сигаретке вряд ли сказали. Генриху-то явно не сказали, у него вид Александра Македонского на пике карьеры».

«Могла узнать случайно. Или подозревать. Брат проболтался. А почему именно Александра Македонского? Сравнение с кем-нибудь из солдатских императоров будет уместнее».

«А до солдатских императоров мы ещё не дошли. Ха-ха».

– Да. Вряд ли она рассчитывала, что после такого ты не сунешься.

Вася изложил свои наблюдения и выводы, к которым мы пришли.

– И вы думаете, это не совпадение?

Я вспомнил слова Вражкина на третейском суде. «Может быть, никакого Вождя и нет?» – сказал Вражкин, и молодые люди чуть ли не заулюлюкали, и всё же что-то странное движением воздуха прошло тогда по подвальчику. Как будто к каждому из них, в глубочайшей тишине и секретности, в темноте одинокой ночи, приходило сомнение, но ни один не осмелился произнести это вслух, признав тем самым, что возмутительная мысль вообще закралась ему в голову. Теперь Петрова, не удивившись, серьёзно и вдумчиво перебирала варианты, примеряя тогу Вождя то на одного, то на другого, то на пустоту.

Наконец она пришла внутри себя к какому-то выводу и решительно кивнула:

– Нам нужны доказательства. Прежде чем начинать что-то делать.

Вася встряхнулся:

– Доказательства? Оставляя в стороне вопрос, где их взять, кому и зачем мы будем что-то доказывать?

Ответом был непонимающий взгляд.

– Если это мошенничество, его нужно разоблачить перед всеми.

– Это не мошенничество. Это не то же самое, что класть в колбасу опилки.

– …Вам попалась колбаса ненадлежащего качества? Нужно отнести на экспертизу. Сейчас я объясню алгоритм —

– Да не отвлекайся ты! Я хотел сказать, что всё, что происходит вокруг группы Генриха, – пусть маленькая, но политика. Все понимают, что это политика. Там другие правила, и какие попало доказательства неизвестно от кого никому не нужны.

– Нет. Я не понимаю. И я не неизвестно кто.

«Константин Петрович, ну вот как с ней взаимодействовать? Она, наверное, уже видит свои разоблачения в “Искре” на первой полосе?»

«Прояви терпение».

– Петрова, я ни во что ни хочу вмешиваться, в политику в особенности. Я хочу знать для себя. Ты можешь аккуратно, – он запнулся и покачал головой, – можешь расспросить товарищей… не знаю, сплетни пособирай… Не возбуждая лишних разговоров?

– …Но как же? Если я буду говорить о таких вещах…

– А ты не говори. Ты слушай. Скажи для затравки, что слышала, как Генрих называет Вождя этим… которые под прикрытием?

– Я не слышала. Я с ним вообще никогда не встречалась.

– Петрова… «Сказать» и «сказать правду» – не одно и то же. Первое не следует из второго. – Он подумал. – Или наоборот.

«Вася, не втягивайся в этот спор. Этика на её стороне».

«А что тогда на нашей? Real-Politik?»

«И это тоже».

– Агент, вот как это называется! Даже если ты не слышала, ты можешь сделать вид, что тебе только что пришло