Хроники Аластора 1-3 - Джек Холбрук Вэнс

Танзель скорчила гримасу:

– Этот человек – Бухлый – всё время пристаёт. Не хочу идти одна, а то он увяжется.

– Ты серьёзно?

– Ну правда! Шагу пройти не даёт!

Оглядевшись по сторонам, Джантифф не мог не заметить, что глаза лежавшего в сторонке Бувехлютера действительно сосредоточились на Танзели с нездоровым любопытством.

– Ладно. Я тебя провожу, пошли.

Танзель поднялась на ноги и направилась к лесу. Бухлый лениво пошевелился, собираясь встать, но Джантифф опередил его, последовав за девочкой, и подручный подрядчика Шубарта расслабился на траве.

Джантифф поравнялся с девочкой под сенью раскидистых вязов.

– Пройдём ещё чуть-чуть, – сказала Танзель и немного погодя добавила: – Подожди, я сейчас.

Она исчезла в кустах. Джантифф присел на ствол упавшего дерева и занялся созерцанием леса. Голоса пирующих сюда едва доносились. Косые лучи Двона веерами сочились сквозь листву и разливались по пожелтевшей подстилке. Какими далёкими казались чудовищные столпотворения Аррабуса! Джантифф размышлял об обстоятельствах жизни в Унцибале, о новых знакомых – по большей части об обитателях Розовой ночлежки. Бедная самонадеянная Кедида, оглушённая предательством судьбы, униженная до смерти! А Танзель? На что она могла надеяться, что ей сулило будущее? Джантифф обернулся, ожидая возвращения девочки. Та не появлялась. Джантифф набрался терпения.

Прошло ещё три минуты. Джантифф начинал беспокоиться, вскочил на ноги. Танзели давно пора было вернуться! Джантифф позвал:

– Танзель!

Ответа не было.

Странно!

Джантифф зашёл в кусты, посмотрел налево, направо:

– Танзель! Куда ты пропала?

У одного корня, там, где обнажалась земля, Джантифф заметил след, похожий на отпечаток каблука. Рядом, на влажной мшистой подстилке, виднелись две широкие параллельные царапины, местами прерывавшиеся. Что бы это значило? Джантифф остановился в замешательстве. Быстро обернувшись, он облизал пересохшие губы и снова позвал – на этот раз голос его больше походил на хриплый шёпот:

– Танзель? – Либо она заблудилась, либо вернулась на прогалину другим путём.

Джантифф, хорошо помнивший дорогу, пошёл обратно и принялся искать девочку среди пирующих на поляне. Её нигде не было. Цыгане уже удалились, захватив посуду и рашперы.

Эстебан заметил Джантиффа – лицо его разочарованно вытянулось. Джантифф подошёл к нему:

– Танзель ушла в лес, я нигде не могу её найти.

Тут же, широко раскрыв глаза, подбежала Скорлетта – вокруг горящих чёрных зрачков показались белки:

– Что? Что такое? Где Танзель?

– Она ушла в лес, – запинаясь, повторил Джантифф, поражённый выражением лица Скорлетты. – Я её звал и повсюду искал, но её нигде нет.

Скорлетта издала ужасный вопль:

– Цыгане украли! А! Цыгане увели Танзель! Ещё один пикник устроят! Будьте вы все прокляты с вашим пикником!

Схватив её за локоть, Эстебан цедил сквозь зубы:

– Держи себя в руках!

– Мы съели Танзель! – задыхаясь, рыдала Скорлетта. – Сожрали мою девочку! Сегодня? Завтра? Какая разница? – Обратив лицо к небу, Скорлетта разразилась диким, душераздирающим воем – у Джантиффа задрожали колени.

Эстебан с посеревшим лицом тряс Скорлетту за плечи:

– Пойдём, пойдём! Мы их догоним у реки! – Повернувшись, он позвал остальных: – Цыгане увели Танзель! Все в погоню, к реке! Надо их остановить, пока не отчалила лодка!

Объевшиеся участники пиршества неуклюже потянулись за Эстебаном и Скорлеттой. Джантифф сделал несколько шагов в ту же сторону, но желудочные спазмы заставили его остановиться. Круто повернув с тропы, он опустился на колени почти в бессознательном состоянии. Его рвало снова и снова.

Где-то рядом кто-то пел странную стонущую песню из двух перемежающихся тонов. Мало-помалу Джантифф понял, что звуки эти исходили из него самого. Он отполз на несколько метров под кусты и лежал плашмя, уткнувшись лицом во влажный мох. Сокращения желудка постепенно становились более редкими.

Во рту оставался кислый маслянистый привкус. Джантифф вспомнил соус, которым поливали мясо. Снова внутренности его скрутились и сжались, но изо рта вытекла лишь тонкая струйка горькой желчи. Отплёвываясь, он поднялся на ноги, посмотрел мутными глазами по сторонам, вернулся на тропу. Издали доносились восклицания и окрики. Джантифф их не замечал.

В просвете листвы виднелась река. Джантифф пробрался к топкому берегу, прополоскал рот, омыл лицо, опустился на конец выступавшего из воды гнилого бревна.

Перекидываясь унылыми фразами, по тропе возвращались аррабины. Джантифф заставил себя встать, но как только он направился к тропе, впереди послышался голос Скорлетты и бормочущий в ответ баритон Эстебана – они зачем-то свернули с тропы и теперь шли прямо к нему.

Джантифф остановился – перспектива встретиться лицом к лицу с Эстебаном и Скорлеттой в этом безлюдном месте вызывала у него испуг и отвращение. Он кинулся в прибрежные заросли полиптеры и замер, скрытый пушистыми стеблями выше человеческого роста.

Эстебан и Скорлетта прошли мимо и встали на берегу реки, приглядываясь к реке вниз и вверх по течению.

– Ничего не видно, – устало произнёс Эстебан. – Они уже на полпути в Аото.

– Не могу понять, – дрожащим голосом отозвалась Скорлетта. – Почему они решили тебя надуть? Разве вы не договорились?

Эстебан колебался:

– Возникло недоразумение… ужасная ошибка. Ведь они сидели вместе. Я договорился с гетманом, все объяснил, показал. Тот прищурился и спрашивает, будто сомневается: «Снетка, что ль? Молодь на жаркое?» Ты же знаешь, они по-своему выражаются. Мне и в голову не пришло, что он может иметь в виду Танзель. Я и отвечаю: «Именно так!» Получается, что гетман выбрал «молодь» помоложе. Таковы печальные факты. А теперь я сожму зубы и забуду про это – и ты сделаешь то же самое.

Скорлетта долго молчала. Наконец она заговорила – голосом, хриплым от напряжения:

– Что теперь? Что будет с ним?

– Прежде всего – кристалл. Потом я от него избавлюсь, всё будет шито-крыто.

– Тебе придётся поторопиться, – бесцветно произнесла Скорлетта.

– Всё учтено, всё идёт по плану. Осталось три дня.

Скорлетта смотрела на противоположный берег реки:

– Бедная девочка! Такая трогательная, такая весёлая! Не могу о ней думать… и не думать тоже не могу.

– Непоправимая оплошность. – Голос Эстебана на мгновение дрогнул. – Необходимо сохранять ясность мыслей. Слишком многое поставлено на карту.

– Да… слишком многое. Иногда мне кажется… что ты сошёл с ума.

– Ну-ну! Выше голову! Не так страшен чёрт, как его малюют. Невероятная простота замысла – залог успеха. Такое никому даже присниться не может.

– Коннатиг – достаточно страшный чёрт.

– Коннатиг сидит себе в Люсце в башне из слоновой кости, мечтает быть богом и видит сны наяву. Если он явится в Аррабус, мы докажем, что он так же смертен, как любой другой.

– Эстебан, никогда и нигде не произноси эти слова вслух.

– Не думать невозможно. От мыслей нет спасения. Мысли ветвятся и становятся планами. Планы облекаются словами, как плотью. За словом следует дело. Так вершится судьба.

Скорлетта смотрела на реку пустыми, неподвижными глазами. Эстебан отвернулся:

– Забудь о ней. Пойдём.

– Проклятый инородец живёт, а