Хроники Аластора 1-3 - Джек Холбрук Вэнс

Под воздушным экипажем проплывали пологие южные склоны яйлы, леса и горные луга, за ними показались долины, открывавшиеся на холмистую равнину. По равнине петляла гладкая, как угорь, река Большой Дазм. У излучины, где река поворачивала на юго-восток, появился посёлок – не меньше сотни изб. Экипаж начал спускаться. Поначалу Джантифф решил, что им предстояло приземлиться в посёлке, но аэромобиль пролетел ещё километров тридцать над болотистым лугом, местами поросшим камышом, затем над зарослями серой с коричневато-красным отливом тонконожки, над широким сонливым притоком Большого Дазма и над ещё одним лесом. Наконец флиббит круто нырнул к прогалине, откуда поднималась сизая струйка дыма.

– Приехали! – объявил Эстебан. – Пока мы не вышли, должен сказать пару слов во избежание лишних неприятностей. Опытным участникам пикников такие предостережения, конечно, ни к чему, но я повторюсь, чтобы потом меня ничем не попрекали. Танзель, будь особенно осторожна! Цыгане – своеобразный народ. По-своему они, конечно, умеют себя вести, но привычки у них дикие, а на равноправие им плевать. По сути дела, для цыгана аррабин – что-то вроде тени или призрака. Не пейте слишком много вина – а то не успеете распробовать деликатесы. И, само собой, никуда не отходите поодиночке. Надеюсь, никому не нужно объяснять почему.

«Любопытно! – подумал Джантифф. – Всем известно почему, но говорить об этом никто не хочет. Причём у всех сделались какие-то неподвижные, поблёкшие лица». Джантифф решил подождать удобного момента и обратиться за разъяснениями к Сарпу. Тем временем, в чём бы ни заключалась невыразимая опасность, к предостережению Эстебана следовало относиться со всей серьёзностью.

Аэромобиль опустился на землю. Бесцеремонно толкаясь, аррабины поспешили к выходу. Джантифф спустился по трапу последним, внимательно оглядываясь по сторонам – чего, впрочем, никто не заметил.

Цыгане ждали напротив, с другой стороны поляны, у шеренги деревянных столов на козлах. Прежде всего в глаза бросалась пёстрая неразбериха костюмов в охряную, каштановую, синюю и зелёную полоску. При ближайшем рассмотрении цыгане оказались четырьмя мужчинами в свободных панталонах чуть ниже колен и тремя женщинами, закутанными в шали с головы до пят, – гибкие темноволосые люди с быстрыми плавными движениями, с кожей желтовато-оливкового оттенка, тонкими прямыми носами и скорбно опущенными уголками глаз, затенённых хмурыми бровями. На Джантиффа стройные фигуры и правильные черты туземцев произвели, однако, неизъяснимо отталкивающее впечатление. Снова у него возникли сомнения в предусмотрительности участия в пикнике – опять же, без поддающейся определению причины. Возможно, этому способствовало выражение на лицах цыган, встречавших аррабинов, – выражение неприязни, не переходившей в открытое презрение лишь благодаря полному безразличию. Кроме того, Джантифф сомневался в том, что цыгане предложат аррабинам еду, заслуживающую доверия. Отвращение к клиентам не располагает поваров к чистоплотности или к выбору доброкачественных продуктов. Джантифф безрадостно усмехнулся своей брезгливости: в конце концов, он ежедневно поглощал неизбежный аррабинский рацион, состоявший из протокваши – то есть, попросту говоря, из переработанных отходов, – и даже, как правило, не морщился. Оставалось только последовать примеру других и подойти к грубо сколоченным столам.

Вопреки предупреждению Эстебана, все сразу столпились вокруг бочки, откуда цыганки разливали вино в деревянные кружки. Джантифф подошёл было к бочке, но тут же отпрянул, не желая оказаться в толкучке. Отвернувшись, он оценил другие приготовления к пиру. На столах уже расставили горшки, супницы и закрытые подносы, издававшие ароматы, несмотря на все опасения, казавшиеся весьма аппетитными. В стороне, под металлической решёткой, попыхивали жаром обуглившиеся сучковатые поленья.

Эстебан и старший цыган подошли к столам. Эстебан сверил содержимое посудин со списком, вынутым из кармана, и, по-видимому, не нашёл к чему придраться. Оба повернулись, глядя на сутолоку вокруг бочки с вином. Эстебан что-то напряжённо втолковывал цыгану.

Танзель потянула Джантиффа за рукав:

– Пожалуйста, Джанти! Возьми мне немножко вина! Каждый раз, когда я подхожу к бочке, меня отпихивают.

– Попробую, – с сомнением сказал Джантифф, – хотя меня тоже отпихивают. Эгалисты ведут себя на удивление эгоистично.

Ему удалось добыть две кружки вина, и он протянул одну девочке:

– Не пей слишком быстро, а то голова закружится и ты не сможешь ничего есть.

– Не беспокойся! – Танзель попробовала вино. – Ай, какая прелесть!

Джантифф осторожно пригубил из кружки. Вино, не слишком крепкое, оказалось слегка кисловатым, с едва заметным мускусным привкусом.

– Ничего, пить можно.

Танзель отхлебнула ещё глоток.

– Весело, правда? Почему пикники нельзя устраивать каждый день? Как вкусно пахнет! А я зверски проголодалась!

– Смотри, объешься – тошнить будет, – мрачно предупредил Джантифф.

– Ничего со мной не будет! – Танзель допила всё, что оставалось в кружке. – Пожалуйста…

– Не сразу, – покачал головой Джантифф. – Подожди несколько минут. Тебе, может быть, и не захочется больше пить.

– Захочется, захочется! Но спешить, конечно, некуда. О чём это Эстебан так долго разговаривает? И всё время на нас поглядывает.

Джантифф обернулся, но Эстебан и старый цыган уже закончили беседу.

Эстебан приблизился и обратился к спутникам:

– Закуски подадут через пять минут. Мы договорились с гетманом. Никаких недоразумений не предвидится. Всем, кто не заходит слишком далеко в лес, гарантируется полная неприкосновенность. Вино превосходное, заказ выполнен неукоснительно. Можно не опасаться ни поноса, ни колик. Тем не менее призываю всех к умеренности!

– В умеренности тоже надо знать меру! – возразил Доббо. – Нельзя всегда и во всём себя ограничивать! Всему своё время.

Теперь Эстебан находился в наилучшем расположении духа:

– Что ж, угощайтесь на славу! В конце концов, каждый решает сам за себя. Сегодня наш девиз: каждому своё!

– За здоровье Эстебана! – провозгласила Кадра. – Пусть почаще устраивает пикники и не берёт с собой любителей побрюзжать – от них одна морока!

Улыбаясь, Эстебан принял поздравления друзей, после чего широким жестом пригласил их к столу:

– Попробуем закуски. Не ешьте слишком много – мясо уже раскладывают на решётке.

И снова Джантиффу пришлось ждать, пока не закончилась сутолока – аррабины спешили занять места на скамьях, на ходу срывая крышки с подносов.

Этот пикник Джантифф запомнил на всю жизнь – точнее, всю жизнь он тщетно пытался о нём забыть. Воспоминания о пикнике, в отличие от любых других, неизменно сопровождались сильнейшим щемящим чувством, подкатывавшим к горлу сладко-горячей волной и порождавшим круговорот отрывочных переживаний: перед внутренним взором возникали пёстрые шали и панталоны цыган, контрастирующие со смуглыми мрачными лицами, языки пламени, лижущие нанизанное на рашперы мясо, столы, ломящиеся от горшков и супниц, пирующие аррабины, в воображении Джантиффа превращавшиеся в карикатурные символы обжорства, – а за ними, бесшумные, как тени, на фоне тёмного леса двигались фигуры цыган. Порой у него в уме пробуждались призрачные запахи: жгучих пикулей, папайи и аноны, жареного мяса. И каждый раз в памяти заново самоутверждались лица – неописуемая гримаса Скорлетты, обезумевшей от несовместимых эмоций,