Хроники Аластора 1-3 - Джек Холбрук Вэнс

– Не хочу брать с собой ничего лишнего.

– Ты никогда себе не простишь, если упустишь такую возможность! Кроме того, Танзель хотела бы получить пару фотографий на память. Ты же ей не откажешь?

– Ладно, возьму камеру.

– Договорились! Встретимся в вестибюле, сразу после завтрака.

Скорлетта бодро направилась к лифту. Джантифф проводил её взглядом: Скорлетта, придававшая огромное значение столь редкому в её жизни событию, очевидно, сама хотела обзавестись сувенирами и решила снова воспользоваться его услужливостью. Что ж, на этот раз её ожидания могут не оправдаться.

Джантифф вышел из общежития и присел на скамью под навесом, в стороне от входа. Вскоре из-под арки появилась Кедида. Оказавшись на солнце, она зажмурилась и сладко потянулась, после чего поспешила, почти вприпрыжку, к вечно многолюдной магистрали. Когда ее фигура исчезла в неподвижно несущейся толпе, Джантифф поднялся на ноги и вернулся в квартиру. Как всегда, Кедида оставила после себя невероятный беспорядок. Джантифф немного прибрал в комнатах и задумчиво прилёг на койку. Сомнений не оставалось: пора было уезжать из Унцибала… Поведение Скорлетты, особенно в том, что касалось камеры, показалось ему исключительно подозрительным. Никогда раньше она не проявляла интереса к фотографированию… Джантифф задремал, но через некоторое время его разбудили пронзительные голоса: вернулась Кедида, и с ней в квартиру гурьбой ввалились самодовольные «Эфталоты», обмениваясь скабрезными шутками, хвастливо поддразнивая друг друга, наперебой обсуждая тактику завтрашней игры. Джантифф повернулся на бок и попытался закрыть уши подушкой. В конце концов он встал, прошлёпал к лифту и поднялся в сад на крыше, где и просидел до тех пор, пока не позвонили к ужину.

Кедида, вся раскрасневшаяся от возбуждения, тоже заглянула в столовку. Джантифф старался не смотреть на неё. Едва притронувшись к еде, она упорхнула. Вернувшись домой, Джантифф застал её уже в постели, утомлённо спящую – она даже не задёрнула штору между койками. Какой невинной и чистой она выглядела во сне! С досадой отвернувшись, Джантифф разделся и лёг в постель: завтра беспардонным «Эфталотам» и их самонадеянной шерли предстояло иметь дело с серьёзными противниками.

Вечером следующего дня Джантифф возвращался в Розовую ночлежку. Днём было жарко, и даже теперь ещё воздух казался тяжёлым. Небо над городом затянули тёмные тучи – только на западе блестела, как рыбья чешуя, полоска заката. Джантифф невольно поморщился: неужели у него настолько разыгралось воображение? Или ветер действительно доносил тошнотворно-сладковатый запах тления? Подёрнув плечами, Джантифф подавил зарождавшуюся мысль: способность мозга находить самые причудливые аналогии в вечном поиске закономерностей порой вызывала отвращение. Сурово приказав себе держать себя в руках, он вошёл в общежитие и поднялся на лифте. У входной двери квартиры он задержался и замер в странной позе – опустив голову, с рукой, наполовину поднявшейся к кнопочной пластинке замка. Очнувшись, Джантифф открыл дверь, зашёл в пустую квартиру. Сегодня лампы горели тускло, гостиная казалась темноватой, душной, глухой. Джантифф задвинул за собой входную дверь, подошёл к столу, опустился на стул.

Прошёл час. В коридоре послышались тихие шаги. Дверь отодвинулась – зашла Кедида. Джантифф молча наблюдал за ней. Она тоже приблизилась к столу и опустилась на стул – неловко, с усилием, как страдающая ревматизмом старуха. Джантифф бесстрастно изучал её лицо: бледные скулы чуть просвечивали сквозь посеревшую кожу, уголки рта опустились.

Глядя на Джантиффа столь же бесстрастно, Кедида тихо сказала:

– Мы проиграли.

– Я знаю, я там был, – кивнул Джантифф.

Губы Кедиды чуть покривились. Она спросила, так же тихо:

– Ты видел, что они со мной сделали?

– Да, с начала до конца.

Кедида улыбнулась непонятной кривой улыбкой и ничего не сказала.

Джантифф произнёс без выражения:

– Помочь я ничем не мог, не смотреть было бы трусостью – оставалось только смотреть.

Кедида отвернулась к стене. Шли минуты. В коридоре прозвучал звонок.

– До ужина десять минут, – встрепенулся Джантифф. – Прими душ, переоденься. Станет легче.

– Не хочу есть.

Джантифф не знал, что сказать. Когда раздался второй звонок, он встал:

– Ты идёшь?

– Нет.

Джантифф отправился в столовку. Мгновенно появившаяся вслед за ним Скорлетта взяла поднос, присела прямо напротив, с притворным беспокойством обернулась направо, налево:

– Где Кедида? Её сегодня не будет?

– Нет.

– «Эфталоты» продули. – Скорлетта смотрела исподлобья, с ядовитой усмешкой. – Им устроили хорошую взбучку.

– Я был на стадионе.

Скорлетта коротко кивнула:

– Никогда не понимала, ради чего женщины ставят себя в такое положение. У некоторых, по-видимому, желание производить впечатление становится болезненной потребностью. В конце концов, команда проигрывает, и тогда уж действительно начинается впечатляющий спектакль! Результат невозможно не предвидеть; следовательно, он и является изначальной целью. Преступный сексуализм! Удивительно, что это извращение всё ещё не запретили.

– Стадионы набиты до отказа, – возразил Джантифф.

Скорлетта презрительно хрюкнула:

– Как бы то ни было! Все эти игроки в хуссейд, «Эфталоты» и «Хальдравы» – чужеземцы, враги равноправия, эксплуататоры! Понаехали сюда и за наши деньги над нами же издеваются. Почему бы им, спрашивается, не привозить своих шерлей? О нет, это им и в голову не приходит! Они предпочитают протаскивать крамольную пропаганду под видом развлечений. Ведь, по сути дела, это сексуализм чистой воды. Ты не согласен?

– Я не задумывался об этом, – равнодушно отозвался Джантифф.

Скорлетту его ответ не удовлетворил:

– Потому что в глубине души ты – противник равноправия!

Джантифф промолчал. Скорлетта вдруг преисполнилась покровительственным сочувствием:

– Но ты не огорчайся! Подумай: завтра пикник! Сможешь целый день удовлетворять свои антиэгалистические страстишки, и никто тебе ничего не запретит.

Джантифф хотел было заметить, что именно Скорлетта, а не он постоянно проявляет нездоровый интерес к запретному элитарному пиршеству, но никак не мог подобрать удобное выражение. Вместо этого он откровенно признался:

– Не уверен, что смогу поехать.

Скорлетта вскинула чёрные брови, взгляд её стал суровым и неподвижным.

– Что? Отстегнув целую пачку деревянных? Конечно, ты поедешь.

– По правде говоря, я не в настроении.

– Но ты же обещал! – выпалила Скорлетта. – Танзель ждёт не дождётся твоих фотографий. И я. И Эстебан! Мы на тебя рассчитываем.

Джантифф что-то бормотал, намереваясь возразить, но Скорлетта возражений не допускала:

– Значит, ты явишься и не будет никаких накладок?

– Такое обращение, вообще-то, мне… – Скорлетта угрожающе наклонилась вперёд. Но Джантифф замялся не поэтому – он вспомнил поручение курсара. – Хорошо, если для вас это так важно, я приду.

Скорлетта расслабилась, откинулась на спинку стула:

– Отправимся сразу после завтрака, так что смотри не проспи и не считай ворон! И камеру не забудь!

Джантифф не знал, как реагировать – любой ответ казался унизительным. Он проглотил последнюю ложку студеля, поднялся и направился к выходу из столовой, чувствуя спиной тяжёлый, неподвижный взгляд Скорлетты.

Возвратившись в квартиру, он старался не шуметь. В гостиной было пусто. Джантифф заглянул в спальню. Койка Кедиды