Хроники Аластора 1-3 - Джек Холбрук Вэнс

выскочек равноправию? – Старик издал диковатый смешок – заржал, как лошадь, но тут же поперхнулся: – Кто в Аррабусе не знает пятерых великих воспитателей? Они у нас равнее всех равных. Комморс, гроссмастер Восточных лесов! Шубарт, гроссмастер Блеля! Фарус, гроссмастер Ламмерланда! Дулах, гроссмастер Фрока! Мальвезар, гроссмастер Льювса! Пять прожжённых плутократов. Тоже мне «бесправные придурки»![62] Причём Шубарт – самый отъявленный сукин сын. У него на откупе вся Служба взаимных расчётов.

– Попрошу не выражаться! – строго прервал тираду Сарпа Эстебан.

– Не стал бы злословить по адресу Шубарта, любезно предоставившего нам возможность долететь до лугов в долине Ао. В противном случае нам пришлось бы трястись в колымаге[63].

Приятель Эстебана по имени Доббо шутливо отозвался:

– Почему бы не растрясти кости в старом драндулете? Лучший способ полюбоваться на окрестности!

– Ещё чего! Того и гляди заснёшь – и не проснёшься до самого Блеля, – отрезал Эстебан. – Нет уж, благодарю покорно. Предпочитаю флиббит. И давайте-ка полегче насчёт подрядчика Шубарта, придержите языки.

Сарп, которому явно доставляло удовольствие действовать Эстебану на нервы, не унимался:

– Раз мы летим на флиббите Шубарта, то и пожаловаться уже ни на что нельзя? Шубарт роскошествует в помещичьей усадьбе у себя в Баладе и в ус не дует! Действительно, почему бы ему не называться «гроссмастером» и не задирать нос перед аррабинской чернью?

– На его месте я делал бы то же самое, – заметил Доббо. – Разумеется, я сторонник равноправия – у меня нет другого способа уклониться от бесконечной тухты. Но, будь такая возможность, я бы долго не раздумывал – бери, что дают!

Стоявший рядом Эйлас усмехнулся:

– Доббо берёт даже то, что никто не даёт. Он у нас ещё не подрядчик, но по праву мог бы называться гроссмастером свистунов.

– О-го-го! – воскликнул Доббо. – Шутки шутками, но пора и честь знать! Впрочем, не могу не признать: вокруг меня всё, что плохо лежит, находит полезное употребление. Так что от высокого звания я не отказываюсь.

Дорожная лента скользила вдоль сортировочных конвейеров, пока они не кончились, после чего повернула к плавильням и фабричным корпусам, пронеслась мимо отвалов шлака и бункеров для разгрузки руды с аэробарж, миновала пару ангаров для обслуживания техники. Впереди полотно раздваивалось. Следуя за Эстебаном, попутчики направились к терминалу перед административным корпусом, обогнули его и оказались на посадочной площадке, где выстроилась дюжина летательных аппаратов. Эстебан зашёл в контору диспетчера и вскоре появился оттуда, повелительно указывая на старый, помятый воздушный экипаж:

– Все на борт! Пикник не ждёт! Перевозка за счёт моего старого приятеля, подрядчика Шубарта!

– Раз уж ты у него побираешься, что тебе стоило попросить «Космер-Туз» или «Дэйси-Ятаган»? – во всеуслышание блеснул эрудицией Сарп.

– Приказ обжалованию не подлежит! – отозвался Эстебан. – Посудина не шикарная, но всё лучше, чем тащиться на драндулете. А вот и наш водитель.

Со стороны лагерного управления вперевалку подходил мускулистый, коренастый черноволосый тип с оплывшей зловещей физиономией. Джантифф присмотрелся: четвёртый заговорщик? Всё может быть – хотя обладатель глуховатого голоса, пожалуй, был повыше и двигался живее.

Эстебан обратился к попутчикам:

– Избранники Фортуны, предвкушающие пир! Позвольте представить вам достопочтенного Бувехлютера по прозвищу Бухлый, мастера на все руки и незаменимого помощника подрядчика Шубарта. Он любезно согласился отвезти нас.

Опьянённая возбуждением, Танзель закричала:

– Да здравствует достопочтенный Бухлый! Ура, ура, ура!

Эстебан воздел руки, игриво призывая к сдержанности:

– Не будем возносить ему преувеличенные похвалы, а то он возгордится и решит, что ему не подобает якшаться с такими, как мы!

Джантифф напряжённо прислушался, ожидая ответа со стороны Бухлого, но тот отделался не слишком дружелюбным кряхтением, не позволившим опознать голос. Джантифф изучал черты водителя – узкие глаза с тяжёлыми складчатыми веками, бугристые скулы, большой мясистый рот, недовольно надутые щёки, маленький подбородок, раздвоенный глубокой ямкой. Бухлый не располагал к себе, но от него исходило ощущение грубой животной энергии. Он что-то еле слышно пробормотал Эстебану на ухо, развернулся и направился к пилотской кабине. Эстебан снова позвал:

– Все на борт! Пошевеливайтесь! Мы и так уже на час опоздали.

Участники пирушки забрались в экипаж и расселись. Эстебан, приподнявшийся с кресла у перегородки пилотской кабины, наклонился к Бухлому и давал какие-то указания. Джантифф внимательно разглядывал затылок водителя. Почти наверняка Бухлый не был четвёртым заговорщиком.

Бухлый с пренебрежением пробежался пальцами по приборам – экипаж поднялся в воздух и направился на юг, едва разминувшись с утёсами яйлы. За спиной Джантиффа Эйлас и его подруга по имени Кадра, судя по всему, обсуждали Эстебана. Кадра заметила:

– Воздушный экипаж придаёт поездке очарование настоящего приключения. Сразу стало интересно и весело – я как будто проснулась! Никто так не умеет побираться, как Эстебан.

– Верно, – уныло согласился Эйлас. – Хотел бы я знать, как это у него получается.

– Тут нет никакой тайны, – возразила Кадра. – Правильное сочетание настойчивости, находчивости и обаяния, умение вовремя подлизаться и втереться в доверие – вот и всё, что нужно побирушке.

– Не мешает ещё изрядная доля нахальства и бесстыдства, – вставил другой попутчик, Дескарт, на что его долговязая невзрачная соседка, Ризма, саркастически отозвалась:

– А как насчёт простого дурацкого везения? Удача ничего не значит?

Кадра усмехнулась:

– Главное то, что Эстебан – старый знакомый подрядчика Шубарта.

– Отдай должное прохвосту! – покачал головой Эйлас. – У Эстебана, несомненно, есть чутьё и способности. Где-нибудь за бугром он стал бы успешным предпринимателем.

– Или подпольным воротилой.

– Или старментером, – внесла свою лепту Ризма. – Представьте, как он красовался бы на палубе звездолёта в белой униформе и золочёном шлеме, с перевязью и эполетами, с кнутом в руке и кобурой на бедре!

– Эстебан, послушай только – ушам не поверишь! – позвал Дескарт. – Мы пытаемся угадать твои бывшие перевоплощения.

Эстебан перебрался на корму:

– Неужели? Какую напраслину опять на меня возводят?

– Не волнуйся, ничего страшного, – успокоила его Кадра. – Просто мы считаем, что ты – антиэгалистическое чудовище.

– По меньшей мере про меня не говорят, что я «жалкое, убогое создание», – с поддельным облегчением вздохнул Эстебан.

– Сегодня мы все – антиэгалисты! – торжественно объявил Эйлас. – Сегодня дадим волю пережиткам и недостаткам!

– За это стоит выпить! – поддержал его Педер. – Эстебан! Где пойло?

– Никакого пойла на борту! – строго сказал Эстебан. – Потерпите, скоро приземлимся в Гальсме. Цыгане выкатят бочку хольсбеймского.

Кадра шаловливо поинтересовалась:

– Помните детскую песенку? «Антиэгалисты, убирайтесь с Виста! Аррабинам всё равно, что жранина, что…»

– Даже если помним, – оборвала её Скорлетта, – к чему её вспоминать?

– Тоже мне, блюстительница нравов! Сегодня праздник, можно и порезвиться.

– А я помню эту песню, все куплеты! – вызвалась Танзель. – Она весёлая, в детском доме её часто поют. – Серьёзным тонким голоском девочка затянула непристойную частушку. Один за другим её взрослые спутники подхватили неприхотливый мотив – все, кроме Джантиффа: он эту песню никогда не слышал,