Хроники Аластора 1-3 - Джек Холбрук Вэнс

– Скорлетта, будьте добры, поймите наконец, что никто вам не давал никакого права мной распоряжаться!

– Да-да. Не теряй времени, нас давно ждут.

Поднявшись в лифте на девятнадцатый этаж, Джантифф зашёл в квартиру, открыл сейф – защищённый замком металлический ящик в стене – и вынул фотографическую камеру. Подбрасывая её на ладони, несколько секунд он размышлял, после чего открыл камеру, вынул кристалл памяти и положил его в сейф, а в камеру вставил запасной кристалл из сейфа.

В вестибюле его ждали Скорлетта и Танзель. Взгляд Скорлетты тут же сосредоточился на камере. Она по-военному кивнула:

– Порядок. Можно идти, наконец.

– Скорей, скорей! – Чтобы у взрослых не осталось ни малейшего сомнения в необходимости торопиться, Танзель выбежала на улицу, повернулась, подпрыгнула, побежала обратно. – Флиббит улетит без нас!

Скорлетта мрачно рассмеялась:

– Ну уж нет, без нас Эстебан никуда не денется. Без нас ничего у него из этого пикника не выйдет!

– Всё равно пошли скорей!

Унцибальская магистраль струилась на восток, Танзель восторженно трепала языком:

– Смотрите, вокруг миллионы, миллионы людей, а на пикник едем только мы одни! Здорово, правда?

– Так говорить немножко неэгалистично, – упрекнула её Скорлетта. – Правильнее было бы выразиться: сегодня наша очередь ехать на пикник.

Танзель скорчила капризную, легкомысленную гримасу:

– Как ни выражайся, едем-то мы, а не кто-нибудь другой!

Скорлетта не сочла нужным отвечать. Джантифф наблюдал за проказами Танзели отстранённо, будто издали. Чем-то она напоминала Кедиду – несмотря на то, что волосы у неё были чёрные, коротко подстриженные, кудрявые. Кедида тоже вечно болтала глупости и бесхитростно веселилась… На глаза невольно навернулись слёзы – Джантифф смотрел в небо, где веером распустились в блаженном свете Двона вереницы перистых облаков. Где-то там, в сиянии вечного утра, витал бестелесный дух Кедиды – таково по меньшей мере было учение правоверных квинкункциев, к каковым формально относились родители Джантиффа. Если бы он мог в это верить, как было бы замечательно! Джантифф старался различить в облаках хотя бы намёк на знамение, но видел только торжествующие перламутровые переливы – гордость Виста.

– На что это ты уставился? – прозвучал голос у самого уха.

– На облака.

Скорлетта подвергла небеса пренебрежительной инспекции, не обнаружила ничего достойного внимания и промолчала.

Танзель обернулась, протянула руку вперёд:

– Вот уже латераль Тамба! Эстебан ждёт на северной площадке, и с ним все остальные.

Внезапно вспомнив о своём поручении, Джантифф насторожился и пристально пригляделся к спутникам Эстебана. Их было восемь человек: четверо мужчин и четыре женщины. Джантифф узнал только Сарпа. Широкоплечего грузного субъекта, выходившего из квартиры, когда Джантиффа «разбудили» в спальне, среди них не было.

Эстебан не позаботился представить своих знакомых. Всей компанией они продолжали мчаться на восток по Унцибальской магистрали. Не обнаружив среди собравшихся черноволосого громилу, Джантифф снова впал в апатию и ехал поодаль от других. Пару раз он даже подумывал о том, чтобы ускользнуть – разумеется, незаметно – и вернуться в Розовую ночлежку. Но что там делать, в опустевшей квартире? Идея потеряла привлекательность. Джантифф заметил, что Скорлетта и Эстебан тоже ехали в стороне от основной компании и, чуть наклонившись друг к другу, о чём-то долго серьёзно говорили. Время от времени они оборачивались, поглядывая на Джантиффа. Несомненно, разговор шёл именно о нём. Джантифф почувствовал неприятный холодок – в конце концов, он не был среди друзей.

Джантифф стряхнул безразличие и занялся изучением попутчиков. Никто не обращал на него особого внимания – за исключением Сарпа, то и дело бросавшего лукаво-издевательские взгляды, вдохновлённые, надо полагать, вестью о призматической эвтаназии Кедиды.

Вздохнув, Джантифф принял фаталистическое решение отбыть пикник как наказание. День только начинался – возможно, ещё выпадет случай что-нибудь разузнать. Поравнявшись с Большим Южным проходом, компания перешла на латераль, скользившую на юг через 92-й район по окраинам города и, наконец, по болотистой пустоши, поросшей солончаковой полынью, клочкухой и бордвой. Когда исчезли постройки, кругом не было ни души – кроме пары мальчуганов, пускавших змея и тем самым только подчеркивавших безлюдность унылых просторов.

Скользящая лента поднималась по длинной пологой рампе. Отсюда Унцибал казался уже колоссальной упорядоченной схемой из прорезей и прямоугольных выступов, обесцвеченных расстоянием. Латераль повернула в Сторожевую долину, и Унцибал скрылся за холмом. Вдали, под первыми уступами яйлы, Джантифф увидел скопление длинных приземистых корпусов. Почти одновременно послышался рокочущий, стонущий рёв, по мере приближения разделившийся на сотни отдельных шумов: тяжёлые глухие удары, скрежет, пронзительный свист, грохот железных колёс, гулкий металлический звон и лязг, частые громкие хлопки, похожие на звуки гигантских трещоток, ритмичные гудки и трели выпускаемых газов и пара. По пустоши наискось приближалась высокая ограда из колючей проволоки, внезапно повернувшая и побежавшая параллельно движущемуся полотну. Над изгородью через равные промежутки торчали металлические рогатины. Иногда – видимо, когда пролетало насекомое – между рогатинами с сухим треском проскакивали белые молнии. За оградой тянулась пара длинных конвейеров. Вдоль конвейеров, сгорбившись, стояли люди в грязных комбинезонах – мужчины отдельно, женщины отдельно. Джантифф подошел к Сарпу:

– Что тут происходит?

Сарп взирал на неприглядный промышленный ландшафт с безмятежным, почти покровительственным пренебрежением:

– Увы, Джантифф, перед тобой наши ясли для непослушных детей. Другими словами, Унцибальский исправительный лагерь, гостеприимства коего нам обоим до сих пор посчастливилось избежать. Никогда не зарекайся, однако! Попадёшься под руку расчётчикам – они мигом докажут, что ты злостный сексуалист.

Джантифф не верил глазам своим:

– Все эти люди – сексуалисты?

– Ни в коем случае! Тут у нас нарушители всех сортов: и тунеядцы, и симулянты, не говоря уже о бессрочниках – инакомыслящих, предпринимателях и вредителях.

Полюбовавшись минуту-другую на заключённых, Джантифф не мог удержаться от усмешки:

– Убийцы остаются безнаказанными, а инакомыслящих и сексуалистов отправляют на каторгу?

– А как иначе? – торжествовал Сарп. – Убийца в иной ситуации даже полезен – народу-то у нас пруд пруди! А инакомыслящий подрывает равноправие, оно – одно на всех. Так что жалеть их нечего, все они порочили и позорили наше великое общество. Пусть теперь потрудятся на благо оного, сортируя руду для Металлургического синдиката.

Скорлетта обернулась:

– Жалостливый Джантифф! Только сострадает он почему-то всегда всяким выскочкам-извращенцам. Смотри, Джантифф, заруби себе на носу! Тех, кто ополчился на народную власть, у нас в Аррабусе не жалуют: двойная тухта и никакого пойла! Не говоря уже о том, что экстракт из них качают три раза в год. Тебе общага не нравится? А в лагерь не хочешь?

– Мне-то что? – обронил Джантифф. – Я не аррабин.

– Да что ты говоришь? – ласково-издевательским голоском пропела Скорлетта. – А мы-то думали, ты приехал наслаждаться достижениями общества всеобщего благоденствия!

Джантифф только пожал плечами и снова обратился к Сарпу:

– До сих пор я ничего не слышал о Металлургическом синдикате.

– Синдикатом заправляют пять головных подрядчиков. Кому, как не им, учить