Хроники Аластора 1-3 - Джек Холбрук Вэнс

беззащитная улыбка Танзели, ещё не знающей ни наслаждения, ни боли, криво усмехающаяся физиономия Сарпа, грубая, потная, опухшая от плотских излишеств морда Бувехлютера, лицо Эстебана…

Четвёртый заговорщик не появился, и Джантифф начинал терять всякий интерес к происходящему. Танзель, вооружившись второй кружкой вина и навалив на тарелку гору закусок, плюхнулась рядом на скамью:

– Джанти, ты почему ничего не ешь?

– Подожду, пока не улягутся голодные страсти.

– Не забудь попробовать пикули. Вот, возьми хотя бы этот. Вкуснятина, правда? От него во рту мурашки бегают.

– Да, неплохо.

– Так положи себе закуски, скоро ничего не останется!

– Мне на самом деле всё равно. Не останется – ну и ладно.

– Джанти, ты какой-то странный, честное слово. Просто чокнутый. Не хочешь – я сама всё съем.

В конце концов Джантифф решил последовать примеру окружающих, наложил себе еды на тарелку и принял вторую кружку вина от безучастной женщины у бочки. Вернувшись к столу, он обнаружил, что Танзель уже расправилась со своей порцией.

– У тебя завидный аппетит! – заметил Джантифф.

– Ещё бы! Я нарочно два дня голодала. Чего бы ещё взять? Пеммикана? Или пару блинчиков с перцем? Они такие поджаристые – пальчики оближешь! Или лучше подождать, пока не подадут мясо?

– На твоём месте я бы потерпел, – посоветовал Джантифф. – Потом ты всегда успеешь ещё раз попробовать то, что тебе больше всего понравилось.

– Наверное, ты прав. Ох, Джанти, как всё это замечательно! Мне хочется, чтобы пикник никогда не кончался – никогда-никогда! Ты меня слышишь?

– Да-да. – На самом деле Джантифф отвлёкся, встревоженный необычным обстоятельством. Эстебан и цыганский гетман стояли в стороне и тихо разговаривали. Эстебан указал на Джантиффа кружкой, гетман посмотрел туда же. Джантифф притворился, что ничего не замечает, но по спине у него пробежал холодок.

Кто-то стоял сзади. Джантифф обернулся – к нему наклонилась Скорлетта:

– Ну как, Джантифф? Пикник что надо?

– Всё в наилучшем виде. Мне особенно нравятся маленькие жареные колбаски – хотя кто их знает, из чего они сделаны.

Скорлетта хрипло расхохоталась:

– Лучше не спрашивать! Раз они тебе по вкусу, ешь да похваливай! В конечном счёте всем деликатесам одна дорога – в кормопровод.

– В конечном счёте так оно и есть.

– Угощайся на здоровье, Джантифф! – Скорлетта хлопнула его по спине, вернулась к своему столу и в третий раз наполнила тарелку. Джантифф наблюдал за ней краем глаза, не слишком ободрённый дружеским обращением. Прохаживаясь по поляне, Эстебан приблизился к Скорлетте, тоже решившей размять ноги с тарелкой в руках. Вопросительно подняв брови, Эстебан что-то прошептал ей на ухо. Скорлетта, до отказа набившая рот, пожала плечами, сглотнула, сумела что-то ответить. Эстебан кивнул и продолжил неторопливую прогулку вокруг столов.

Через некоторое время он поравнялся с Джантиффом:

– Ну что, как дела? Никаких жалоб?

– Никаких, – осторожно отозвался Джантифф.

– Я хотела бы знать, когда мы сможем опять сюда приехать! – громко заявила Танзель.

– Ага! Хочешь, чтобы мы все превратились в жлобов и ни о чём не думали, кроме жратвы?

– Ничего такого я не хочу. Просто…

Эстебан рассмеялся и похлопал девочку по затылку:

– Не беспокойся, что-нибудь устроим. Пока что всё идёт хорошо, лучше не придумаешь!

– Мне здесь ужасно нравится!

– Не объедайся до поры до времени, успеется. Джантифф, ты фотографируешь?

– Ещё нет.

– Ну как же так, Джантифф! А накрытый праздничный стол – закуски, ароматы, вкуснятина? Ты всё пропустил?

– Боюсь, что так.

– А наша живописная прислуга? Их надменные лица, отстранённые и бесстрастные? Их полосатые штаны и сапоги с острыми носками? Как же так? Дай-ка мне камеру, я поснимаю.

Джантифф колебался:

– Не знаю. Я предпочёл бы не расставаться с камерой. Вы можете её потерять.

– Ни в коем случае! Что было, то прошло и больше не повторится – выбрось из головы. Камера будет в целости и сохранности, уверяю тебя.

Джантифф неохотно передал Эстебану фотоаппарат.

– Спасибо! Надеюсь, в кристалле ещё достаточно свободной памяти? – поинтересовался Эстебан.

– Сколько угодно, я зарядил новый кристалл.

Эстебан замер, пальцы его крепко сжали камеру:

– Что случилось со старым? Он у тебя с собой?

Сбитый с толку бесцеремонностью вопроса, Джантифф поднял глаза: Эстебан глядел мрачно, исподлобья. Джантифф ответил холодно и вежливо:

– Не совсем понимаю, почему вас интересует использованный кристалл. Какая-нибудь из старых фотографий привлекла ваше внимание?

Эстебан пытался сдержать ярость – без особого успеха:

– Как тебе известно, я успел записать на том кристалле несколько снимков.

– Нет оснований для беспокойства, кристалл в надёжном месте.

К Эстебану вернулся обычный апломб:

– В таком случае не о чем говорить. Почему ты не пьёшь? Это настоящее хольсбеймское – нам устроили пир на весь мир!

– Сейчас пойду, возьму ещё вина.

– Ну и ладно, развлекайся от души! – Оставив камеру на столе, Эстебан удалился. От внимания Джантиффа не ускользнуло, что в течение нескольких следующих минут Эстебан успел пошептаться сначала со Скорлеттой, а потом с Сарпом.

«Говорят обо мне и о фотокристалле», – думал Джантифф. Несомненно, Эстебан и Скорлетта проявляли настойчивый интерес к его камере по одной и той же причине. Их беспокоили снимки, запечатлённые на старом кристалле. Почему? Внезапно на Джантиффа снизошло озарение: конечно! Как он не догадался раньше? На фотографиях, снятых Эстебаном, могло оказаться лицо неизвестного четвёртого заговорщика.

Джантифф покачал головой, поражаясь собственной глупости: забрал украденную камеру из квартиры Эстебана и даже не подумал проверить содержимое кристалла! Конечно, раньше у него не было особых причин заниматься такой проверкой – личные дела Эстебана его не интересовали. Но теперь ситуация радикально изменилась! Хорошо, что кристалл под замком в домашнем сейфе. Джантифф вздрогнул и почувствовал, как его лоб покрывается холодной испариной: код квартирного сейфа был хорошо известен Сарпу. Джантифф забыл его поменять. Ошибку необходимо было исправить сразу по возвращении в Унцибал!

Цыгане прибрали на столах, после чего разложили шипящее мясо на длинных деревянных блюдах. Одна из женщин полила мясо соусом, другая нарезала поджаристый каравай, третья принесла огромную деревянную миску с салатом. После этого цыгане отошли в лесную тень.

Эстебан провозгласил:

– Все к столу! Ешьте! Вы никогда так не ели! Мы живём один раз – предадимся обжорству!

Аррабины бросились разбирать шашлыки. Джантифф, как всегда, подождал, пока не кончилось первое столпотворение.

Через полчаса пирующие, сытые и сонливые, разлеглись на поляне. Приподнявшись на локте, Эстебан прокричал сдавленным от напряжения голосом:

– Не забудьте! Предстоит десерт! Кремовый торт «Миллисент» с цветочным сиропом!

В ответ раздались стоны протеста:

– Эстебан, ты уморить нас хочешь!

– Что? Десерт – и больше ничего?

– А подать мою пайку всячины!

– И миску студеля, червячка заморить!

Цыгане обошли лежащих, раздавая пирожные на блюдцах и кружки с горячим чаем из вербены, после чего занялись упаковкой походной утвари.

Танзель прошептала Джантиффу на ухо:

– Мне нужно сходить в лес.