Разъяренный дракон - Цинхань Цэцэ

Через мгновение она улыбнулась, отбросила палочку и сказала:

– Маленький храповик, перегоняющий воду, сместился и задел соседний рычаг. Из-за этого и остановилась вся гора. Снимите маленький храм – и сами увидите.

Наставник, все еще сомневаясь, поспешил открутить медный храм на горе.

Гостья тем временем подняла руку, ласково погладила А-Нань по голове, потом села, взяла ее руки и стала их рассматривать, поворачивая так и эдак. Ее пальцы осторожно касались старых и новых шрамов на тыльной стороне ладоней, лицо было спокойно.

А-Нань стояла перед ней и смотрела на руки, сжимавшие ее собственные. Это были руки уже немолодой женщины, с возрастными морщинами, но ухоженные, и с первого взгляда было видно, что они очень сильные.

А-Нань не удержалась, подняла глаза и украдкой взглянула на свою благодетельницу. Та была уже в годах, лицо ее, конечно, покрывали морщины, но кожа оставалась светлой, а глаза, хоть и тронутые печатью прожитых лет, сияли той же ясностью, что и в юности. Между бровей у нее красовалась татуировка в виде язычка пламени, яркая, как цветок-украшение, которое рисуют себе придворные модницы.

Женщина подняла глаза на А-Нань, мягко улыбнулась, сжала ее маленькую, еще не выросшую ладошку и сказала:

– Так не пойдет. Я научу тебя одному приему: когда руки будут болеть, массируй, как я тебе покажу, – и боль утихнет.

Ее длинные, сильные пальцы массировали ладони А-Нань, а голос тихо объяснял, как беречь руки.

В это время рядом раздался легкий звон. А-Нань обернулась и увидела, что вода снова журчит, а звери снова снуют по лесу. Драгоценные часы заработали, механизм внутри непрерывно вращался.

Наставник, сияя от радости, сел на свое место и отправил А-Нань заваривать чай. Сидя у крыльца на корточках перед жаровней, она раздувала угли и слышала доносившийся из зала тихий разговор:

– Ученица у вас хорошая. Обучайте ее как следует. Может статься, что именно она прославит вашу ветвь Гуншу в будущем.

– Эта девчонка? – наставник фыркнул. – Способности еще туда-сюда, но целыми днями ходит с кислой миной, недовольная, смотреть тошно. Какой толк выйдет из того, кто не хочет заниматься этим делом?

– А я думаю, из нее выйдет больше толку, чем из вас. Скажите-ка, вы в шесть-семь лет были таким же стойким?

Наставник, не находя слов, покосился на А-Нань и с досадой бросил:

– Если приглянулась, забирайте себе.

– Она мне не подходит. «Девять ходов» – это талант. Как ни старайся, мой путь не повторить. А вот ваш путь Гуншу – усердие и скрытость – ей очень подходит. Если все сложится хорошо, вполне возможно, она и дальше нас пойдет.

– Этой девчонке – и такая судьба? – наставник недоверчиво покосился на А-Нань.

– Кто знает? Я все на свете могу вычислить, а вот судьбу – нет.

– Поэтому вы всегда ставите ключом к своим механизмам дату своего рождения? – усмехнулся наставник.

– А почему бы и нет? Все равно во всей Поднебесной только самые близкие люди знают год, месяц, день и час моего рождения, – она улыбнулась, откинулась на спинку кресла и, глядя на пышную листву за окном, добавила: – Если потомки сумеют разгадать тайну механизмов предков, разве это не будет величайшей радостью для нас?

– Значит… ключом к этой загадке инь-ян, скорее всего, служат год, месяц, день и час рождения Фу Линъянь?

Слушая эту историю, Чжу Юйхэн наконец понял все и вспомнил тот портрет Фу Линъянь в мастерской Чжоцяо.

– Да, я вдруг вспомнила эту давнюю историю, увидев портрет Фу Линъянь, – сказала А-Нань, поднимая глаза к огонькам на противоположном берегу вдалеке. – Портрет, написанный самим императором, и она жила во дворце – значит, должна была входить в гарем императора Лунфэна. А император Лунфэн поднял восстание с помощью секты Зеленого лотоса, во дворце часто проводились жертвоприношения, и, естественно, были табу на гадания по восьми триграммам ба цзы. Однако раз теперь мы знаем дату и месяц ее рождения, то, сверяясь с архивами жертвоприношений при династиях Хань и Сун, мы легко выясним остальное, не так ли?

В Хранилище желтых реестров[56] на озере Сюаньу в Интяньфу хранились подворные списки всей Поднебесной, а также секретные архивы документов прежних династий. Даже когда государь перенес столицу, их оставили здесь.

Первым делом по возвращении в Интяньфу Чжу Юйхэн распорядился доставить ему дела из реестра на озере Сюаньу. Хотя в них, конечно, не могли быть записаны даты рождения императорских наложниц, по подаркам, сделанным в дни рождения, он нашел женщину, которая родилась в один день с Фу Линъянь.

Наложница Цзи, которая после смерти врага нынешней династии из Зеленого лотоса исчезла за морями.

Согласно архивам, у наложницы Цзи был один сын и одна дочь. Если это была Фу Линъянь, значит, она увезла за море старшего сына, пораженного «Шаньхэ Шэцзи», чтобы спасти его, а дочь, взявшая фамилию матери, унаследовала мастерскую Чжоцяо и, выйдя замуж, родила Фу Чжуня.

Установив личность Фу Линъянь, Чжу Юйхэн, основываясь на том, кто из наложниц присутствовал на дворцовых жертвоприношениях или избегал их, наконец вычислил точный час ее рождения и отправился обсудить это с А-Нань.

– Год Синьвэй[57], месяц Биншэнь[58], день Бинъу[59] – это можно считать установленным. Пока предполагаю, что час – Гэнъу[60]. Проверим его сначала.

А-Нань, обмакнув кисть в тушь, принялась наносить иероглифы на бумагу, следуя своей теории:

– Знаки У, Гэн, Жэнь относятся к ян, а знаки Цзи, Синь и Гуй – это инь. Ян – сверху, инь – снизу, делим на два ряда. Затем по Земным ветвям распределяем: нечетные – это ци, четные – это оу…

Она быстро выполняла расчеты, расставляя знаки цзяньцзыпу в новом порядке, переносила их на бумагу, без колебаний ставила кружки и точки.

Чжу Юйхэн долго смотрел на руки девушки, сосредоточенно делавшие записи, а затем невольно перевел взгляд на ее профиль. Сосредоточенная, А-Нань была совсем не похожа на себя обычную – смешливую, ленивую. Густые длинные ресницы чуть подрагивали, глаза, казавшиеся еще ярче, были чуть прищурены – завораживающее зрелище.

Ни с того ни с сего он вдруг вспомнил ту ночь, когда она, чтобы заманить его подальше от Ханчжоу ради спасения Чжу Синхэ, сделала головоломку «Следование тени». Неожиданно для самого себя, он сказал:

– Ты, похоже, хорошо знакома с такими шифрами.

– Не особо, просто интересуюсь, – А-Нань не заметила перемены в его настроении, только хмыкнула.

Говоря это, она не прекращала работу, быстро выстраивая грубый черно-белый рисунок. Отложив кисть, она вместе с Чжу Юйхэном встала