Разъяренный дракон - Цинхань Цэцэ

– Ты сперва братца Цзяна охомутай, – А-Нань отбила руку Ци Ся и чокнулась с ней.

Та, ухмыляясь, отхлебнула вина, и на лице ее наконец появился намек на смущение:

– Не могу больше держать в себе. Как думаешь, почему я сегодня так поздно вернулась?

А-Нань аж подскочила, недоверчиво выпучив глаза:

– Ты?!

– Эх, я вообще-то просто хотела с ним на лодке прокатиться, на пейзажи посмотреть, душу отвести, – не вино пьянит человека, а он сам пьянит себя, Ци Ся откинулась на спинку кресла, подперев раскрасневшееся лицо руками. – И вот плывем мы через тростник, лодка как качнись, и я на него со всего размаху рухнула.

– Ну, рухнула – и что?

– Я когда падала, сорвала нечаянно у него с шеи этот медный замочек, а он возьми и в воду упади, – с досадой проговорила Ци Ся, подперев щеку. – Подумаешь тоже, какой-то замочек паршивый! А он точно с ума сошел, говорит, он его с детства носит. Тут я ему: ты вон меня тогда чуть не утопил, да еще шпильку мою золотую потерял. Ну, мы и поцапались, а потом…

А-Нань с недоумением смотрела на нее. Ци Ся и сама была как в тумане, держалась за голову, а лицо пылало.

– Эх, ну в общем… Я говорю: достать замочек твой не могу, отдать взамен мне нечего – придется расплачиваться по-другому! Ну и… и я его в каюте… прижала…

А-Нань, открыв рот, ошарашенно смотрела на нее, а Ци Ся уставилась на пляшущий огонек свечи на столе, обе молчали.

Наконец Ци Ся отхлебнула вина, потерла пылающее лицо и сказала:

– Меня как ограбили! Раньше, если гость оставался ночевать, я минимум ляна два получала. А много ли стоит этот его дурацкий замочек?

А-Нань только и смогла спросить:

– Противозачаточное выпила? – только и смогла выговорить А-Нань.

– Зачем это? Врач же сказал, у меня детей все равно не будет! – Ци Ся с грохотом поставила чарку на стол и покосилась на А-Нань. – А ты, А-Нань, не притворяйся! Вы с А-Янем… ну, с Его Высочеством… когда он меня среди ночи выставил, у вас там что, тоже?..

– Нет! У нас ничего такого не было! – отрезала А-Нань, но, вспомнив, как той ночью А-Янь прижимал ее к кровати, почувствовала, что щеки у нее тоже запылали.

В опасные моменты они с А-Янем, бывало, обнимались – и не раз…

Словно желая прогнать это волнение, а может, укрепиться в своей правоте, А-Нань твердо заявила:

– У меня в сердце другой! У меня есть Господин!

Хмельная голова Ци Ся была полна греховных мыслей. Ухмыляясь, она потянулась к лицу А-Нань:

– А вы с Господином тоже?..

– Брысь! – А-Нань шлепнула ее по руке. – У нас с Господином чувства, но о приличиях мы не забываем!

– Ха-ха-ха, вот умора! Тебе девятнадцать, а Господину твоему сколько? Молодые парень и девушка целыми днями вместе – и все приличия блюдут?

– Дело в том… Потому что… – А-Нань запнулась. – Ты бы видела моего Господина! Он как небожитель! Не смей его порочить!

– Ладно-ладно, ты все в фантазиях… А он к тебе как относится?

А-Нань заколебалась. Перед глазами вихрем пронеслись события последних четырнадцати лет.

При первой встрече он взял ее за руку и помог подняться на корабль; когда она закончила обучение, погладил по голове и похвалил; когда она выбивалась из сил в сражении, он обнимал ее и выносил из боя…

Однако во всех этих прикосновениях не было того, о чем говорила Ци Ся.

Видя, что та мнется и не может ответить, Ци Ся спросила снова:

– А обещания-то наверняка были? Господин говорил тебе, когда он на тебе женится? Как сильно ты ему нужна?

На все эти вопросы у А-Нань не было ответа. Странная тревога, смешанная со жгучим действием вина, ударила в голову. Она возразила:

– Конечно я ему нужна! Я – лучший клинок в его руках! Я столько побед для него одержала, столько врагов сокрушила! Если я ему не нужна, то кто же?

– Ха-ха-ха! А-Нань, ты такая смешная! – Ци Ся, пьяно хихикая, ткнула пальцем в ее разгневанное лицо. – Одними ножами людей режут, а другими – овощи крошат, но слыхала ли ты, чтоб кто-то на ноже женился? Инструментом попользовались – и убрали. Кто ж с ним в обнимку спать-то ляжет?

А-Нань схватила подругу за запястье, лицо ее переменилось от гнева:

– Чушь! Мой Господин… он…

Но мысль, годами таившаяся в ее сердце, вдруг, подогретая вином, взорвалась и заполнила все существо.

Может быть, она с самого начала выбрала не ту дорогу?

Господину никогда не нравились те южные края, жаркое солнце и слепящее синее море – все это не могло удержать его. Как бы она ни любила неувядающие цветы на островах, в конце концов он попрощался с бескрайними океанами и устремился в дождливый Цзяннань, так милый его сердцу.

А-Нань, то, чего ты больше всего хотела в этой жизни, возможно, так и останется недосягаемым.

* * *

Под воздействием вина Ци Ся, совершенно забыв, что только что говорила, тяжело опустила голову на стол и крепко уснула. А-Нань долго с ненавистью смотрела на девушку, разбередившую старую рану. Потом подняла ее, перетащила на тахту и укрыла тонким одеялом, чтобы не простудилась.

Из-за слов Ци Ся хмель у нее прошел, сон тоже улетучился. А-Нань сидела за столом, растерянно подперев щеку рукой, и долго смотрела на огонь свечи, погрузившись в раздумья.

В ушах прозвучал удар барабана на сторожевой башне – начиналась вторая стража[61]. Снаружи снова раздались два неторопливых, ровных стука в дверь.

По этому звуку А-Нань сразу поняла, кто там, и, открыв дверь, увидела, конечно же, А-Яня. С ним был лишь небольшой отряд стражи, фонари освещали небольшое пространство у входа.

– Поехали в загородный дворец. Мне вдруг пришла в голову одна идея, возможно, мы найдем зацепку, – сказал он, показывая ей на свиток.

– Ночь глухая на дворе… Совсем уже не церемонишься, – А-Нань мысленно порадовалась, что Ци Ся уже спит, иначе неизвестно, что бы она себе напридумывала, увидев А-Яня посреди ночи.

Девушка уже собиралась запереть дверь и идти с ним, но взгляд Чжу Юйхэна упал на ее лицо. Он протянул руку, удержал ее и, наоборот, повел обратно в дом.

– В чем дело? – удивленно спросила А-Нань.

– Усы не приклеила, – тихо ответил Чжу Юйхэн.

– Ой… Это Ци Ся только что оторвала, – А-Нань, преступница в розыске, смущенно пощупала верхнюю губу и небрежно указала на стул: – Присядь,