Рим. Аристократия и культура - Алексей Борисович Егоров

эпохи — «Панегирик» Траяну, прославляя своего друга, ставшего теперь императором, и одновременно выражая чувства сенаторов и манифест сенатской общественной мысли. Это новый идеал монархии: сильная власть, полностью контролирующая всю жизнь империи (Plin. Pan., 4; 7–8) и вместе с тем уважающая республиканские принципы и свободы, главными из которых были права и свободы сената и сенаторов (Ibid., 2; 22–23; 80; 83).

Новая гармония имела и обратную сторону. На арене появился третий игрок — сотни или теперь уже тысячи императорских чиновников из всадников, либертов, а отчасти и из сенаторов, составлявшие новый, имперский аппарат. Именно он брал на себя функции управления империей, и если императоры I века уничтожали сенаторов, то императоры II века лишали их «работы». Сам Плиний рисует свою жизнь достаточно полно. Он занят делами при дворе, сенатскими заседаниями, судами, однако в мире новой империи это была скорее некая «общественная работа», лишенная того глубокого внутреннего смысла, который присутствовал в ней во времена Цицерона и даже во времена Сенеки. Плиний не столько политик, сколько рантье, занятый политикой. Досуг становится все большим и все более спокойным, однако он теряет свое общественное содержание и превращается в прежнее «ничегонеделание».

Характерным для современников является образ эпохи Антонинов как «старости» римского народа, разумеется, такой «блестящей старости», которая способна затмить даже успехи молодости и зрелых лет[64]. Эта биологическая схема была наиболее полно выражена в историческом труде Л. Аннея Флора, жившего примерно во времена Адриана[65]. «Блестящую старость» переживала и античная культура: после Тацита и Светония начинается упадок историографии, после Ювенала уходит поэзия, после Апулея — художественная проза. Вместе с эпохой и ее культурой уходит и «цивилизация досуга».

Глава 2

Муции Сцеволы, Лицинии Крассы

и Юлии Цезари

(римская интеллигенция

и кризис конца I — начала II в. до н. э.)

Гракханские реформы, особенно на их первом этапе, имели достаточно сильную поддержку среди верхушки сената. Влиятельными сторонниками реформы Тиберия Гракха были будущий консул 131 года до н. э. П. Лициний Красс Муциан, ставший консулом 133 года до н. э. Публий Муций Сцевола и принцепс сената, консул 143 г. до н. э. и цензор 137 г. до н. э. Аппий Клавдий Пульхр, а также его друг и коллега по цензуре консул 153 г. Кв. Фульвий Нобилиор. Известное сочувствие на первых порах проявили и некоторые члены «сципионовского кружка». Среди сторонников Гракха были и многие другие представители римской политической элиты, и, по удачному выражению Л. Р. Тэйлор, это было «сильное сенатское меньшинство»[66].

Центральными фигурами и, возможно, главными разработчиками закона являлись Красс и Сцевола. Оба видных политика были родными братьями, сыновьями консула 175 г. до н. э. П. Муция Сцеволы[67]. Один из них, П. Лициний Красс, активно участвовал в проведении реформы (Cic. De re p., I, 31; Plut. T. Gr., 9) и был членом первой аграрной комиссии (De v. ill., 65). В 132 г. до н. э. он стал великим понтификом, а в 131 г. до н. э. — консулом, после чего был послан в Пергам и погиб в войне с Аристоником. П. Муций Сцевола также был важной фигурой среди реформаторов. В 133 г. до н. э., будучи консулом, он пытался предотвратить расправу над Тиберием Гракхом, в 130 году до н. э. стал великим понтификом (после гибели Красса) (Cic. De domo, 136; De orat., 52) и пробыл на этом посту до своей смерти в 115 г. до н. э., а в 129 г. до н. э. возглавил оппозицию в сенате Сципиону Эмилиану, пытавшемуся упразднить аграрную комиссию (Cic. De re p., I, 31).

Не имея возможности подробнее остановиться на гракханских реформах, отметим некоторые особенности, связанные с кругом инициаторов этих преобразований, их роль в интеллектуальной и политической жизни Рима, а также родственные связи и созданные ими и их потомками политические традиции.

Род Муциев Сцевол, к которому принадлежали оба политика, занимал особое место в жизни Рима, прежде всего — в жизни сакральной. Четыре, а возможно, и более поколения рода Сцевол были понтификами[68].

В течение короткого времени род дал трех великих понтификов — Красс Муциан (131–130), П. Муций Сцевола (130–115) и П. Муций Сцевола (89–82). Такая концентрация высших жреческих должностей в одной семье была вызвана не только (и не столько) политическим влиянием Сцевол, сколько их особой квалификацией и компетентностью в области сакральной жизни, знания древних обычаев, юриспруденции и сакрального права. Все три представителя рода считались крупнейшими авторитетами в этих вопросах, и в этом плане к ним примыкает еще один, видимо, не менее знаменитый представитель рода, двоюродный брат Красса и Сцеволы-старшего, консул 117 года до н. э. Публий Муций Сцевола (Сцевола-авгур).

Все трое Сцевол были авторами специальных трудов по юриспруденции и сакральному праву, к ним обращались по самым важным и сложным проблемам. Консул 133 г. до н. э. П. Муций Сцевола был издателем «Великих анналов», и, возможно, под их влиянием появляется школа «средних анналистов». Другим событием, оказавшим влияние на ее появление, были гракханские реформы[69]. Цицерон учился праву у Сцеволы-авгура, считая его лучшим специалистом в этой области (Cic. Lael., 1; Plut. Cic., 3).

Крассы, также имевшие репутацию выдающихся правоведов, играли огромную роль в жизни Рима. Одной из областей их деятельности было красноречие. Известным оратором был Красс Муциан (Gell. N. A., I, 13, 10). Репутацию выдающегося оратора имел П. Лициний Красс, консул 95 года до н. э., которого Цицерон, наряду с консулом 99 года до н. э. Марком Антонием, считал лучшим оратором своего поколения, Именно на примере Красса строится цицероновская модель идеального оратора, знатока права, философии, истории, владеющего основами практически всех наук, знатока древних и современных риторических теорий и конкретных ораторских технологий, имеющего вместе с тем огромный опыт различного рода конкретных политических и судебных выступлений. Оратор-интеллектуал Красс является для Цицерона первым по сравнению с Антонием, делавшим ставку на природное дарование, импровизацию и огромную практику, но все же занимавшим постоянное «второе место». Репутацию хороших ораторов имели и Сцеволы (Cic. De orat., I, 22; Brut., 115 — Сцевола-консул 95 г. до н. э., Cic. Lael., 1 — Сцевола-авгур). В историографии часто отмечается значение отдельных кланов, ставших связующими звеньями для политиков той или иной ориентации. Одним из таких центров, объединившим деятелей крайне консервативной «оптиматской» направленности, был род Цецилиев Метеллов[70]. В известной степени Крассы и Сцеволы стали таким связующим звеном для политиков-реформаторов, причем, не имея столь разветвленной системы родственных отношений, они отчасти компенсировали это дружескими, интеллектуальными и научными связями, а также отношениями учителей и учеников.

Можно заметить, что практически все реформаторы периода от Гракхов до Суллы были