Все тайны романа «Мастер и Маргарита» - Виктория Крапива

Варенуха

Иван Савельевич Варенуха – второстепенный сатирический персонаж, человек без определенного возраста и характерных примет, занимающий должность администратора театра Варьете. Кепка и толстовка – единственные постоянные атрибуты Варенухи, а единственная черта, которая ему не изменяет, это вранье – в любой ситуации, даже когда без этого вполне можно обойтись. В первой же сцене, где он появляется, Варенуха прячется от контрамарочников, то и дело снимает трубку неумолкающего телефона и не моргнув глазом лжет: «Кого? Варенуху? Его нету. Вышел из театра».

Булгаков наделил его довольно легкомысленной фамилией – под стать характеру. На Украине так называют напиток на основе отвара груш и слив с добавлением других фруктов, а также трав, приправ и меда. Варенуха могла быть безалкогольной или алкогольной (настоянной на горилке) и в XIX веке во время застолий часто заменяла более крепкие напитки. Она упоминается в повести Н. В. Гоголя «Ночь перед Рождеством»: «Пили ли вы когда-либо, господа, грушевый квас с терновыми ягодами или варенуху с изюмом и сливами?» Упоминание варенухи находим и в одноименной опере Н. А. Римского-Корсакова. Это еще одна ниточка, связывающая администратора Варенуху и его начальника – финдиректора Римского, получившего такую фамилию в честь композитора.

Иван Савельевич – из тех госслужащих, которые занимаются в основном имитацией деятельности. Он ничего не контролирует в театре, не может помочь в поисках пропавшего Лиходеева, не в состоянии выполнить поручение Римского, который отправляет его в органы со всеми подозрительными телеграммами от Лиходеева – «пусть там разбирают». «Туда» Варенуха не доходит, потому что по дороге ему приспичило в сортир, где его избивают Бегемот и Азазелло, а затем Гелла поцелуем превращает его в вампира. Упырь из него тоже выходит так себе: когда он является в кабинет Римского, тот его разоблачает, а пропевшие петухи развеивают морок, и Варенухе приходится ретироваться ни с чем. Единственный его плюс в том, что по природе он не кровожадный, поэтому вампиром ему быть тяжело, и он просит Воланда снова сделать его человеком.

Вранье и хамство Варенухи – грехи довольно безобидные как с точки зрения советской сатиры, которая допускала высмеивание отдельных недостатков, так и с точки зрения потусторонних сил, наказывающих земных грешников. Неслучайно Иван Савельевич пострадал едва ли не меньше всех остальных персонажей романа. Вампиром он пробыл около двух дней, никого обратить в упыря не успел, получил обратно не только человеческий облик, но даже свою должность в театре. Более того, осознав свои недостатки и исправившись, новый Варенуха приобрел «всеобщую популярность и любовь за свою невероятную, даже среди театральных администраторов, отзывчивость и вежливость». Для всех посетителей и звонящих он теперь – сама учтивость, а для контрамарочников просто «отец-благодетель».

Довольно обтекаемый персонаж, лишенный острых углов, Варенуха не имел конкретных прототипов, воплощая типичные, широко распространенные пороки. Между тем любопытно, что в структуре романа он выполняет роль сниженного, пародийного двойника Иуды: он тоже отправляется с доносом (запечатанным конвертом в портфеле) и спешит довести до сведения «компетентных органов» информацию о сомнительном поведении своего коллеги, а по пути его тоже встречают двое «разбойников». Правда, встречают не в Гефсиманском саду, а в нужнике, да и жизни его не лишают – все-таки его донос несопоставим с Иудиным. Однако портфеля он лишается, тумаков получает и, очнувшись, обнаруживает себя вампиром, пусть и на короткое время.

Лиходеев

Степан Богданович Лиходеев – второстепенный персонаж, который появился уже в первых редакциях романа и неоднократно видоизменялся. Сначала он служил директором театра Кабаре и носил имя Гараси Педулаева – намек на владикавказского знакомого Булгакова, кумыка по национальности, Туаджина Пейзулаева, с которым в 1921 году Михаил Афанасьевич с голодухи написал пьесу «из туземной жизни» под названием «Смерть муллы». Уроженец Дагестана Пейзулаев закончил юридический факультет Петербургского университета, а во Владикавказе работал присяжным поверенным.

В автобиографическом рассказе «Богема» Булгаков с сарказмом вспоминал об их вынужденном – ради куска хлеба – творческом союзе, просуществовавшем ровно семь дней, пока писалась пьеса. «Сам он мне тут же признался, что искренне ненавидит литературу, вызвав во мне взрыв симпатии к нему. Я тоже ненавижу литературу и уж, поверьте, гораздо сильнее <…>. Но он назубок знает туземный быт, если конечно, бытом можно назвать шашлычные завтраки на фоне самых постылых гор, какие есть в мире, кинжалы неважной стали, поджарых лошадей, духаны и отвратительную, выворачивающую душу музыку».

С вынужденным театральным деятелем Степой Лиходеевым вынужденного соавтора Булгакова Пейзулаева роднила готовность браться за дело, которого он не знает, не понимает и даже не любит. В одной из ранних редакций Лиходеев прямо назван «красным директором». Этот термин возник в 1920-е годы, на заре советской власти, и поначалу применялся по отношению к директорам новой генерации – не только верным делу революции, то есть «красным» по убеждению, но и хорошо знающим производство, прошедшим трудовой путь с низов. Однако по мере роста бюрократии, с учетом постоянно педалируемой темы о происках врагов, затаившихся повсюду, на высокие должности всё чаще назначались люди случайные, если и имевшие какой-то опыт, то только управленческий. Профессиональные качества, знание конкретного дела, которым им предстояло руководить, могли вообще не браться во внимание.

Московский художественный академический театр, с которым много лет проработал Булгаков и чья внутренняя кухня нашла отражение в театре Варьете, тоже знал период «красного директорства». В конце двадцатых годов руководство театром осуществляла так называемая «пятерка» молодых режиссеров и актеров, но в 1929 году она была отстранена от дел. Во главе театра встали Константин Сергеевич Станиславский, Владимир Иванович Немирович-Данченко и спущенный сверху классический красный директор – Михаил Сергеевич Гейтц, никогда не имевший никакого отношения к театру. Его доблестная служба была связана преимущественно с Красной армией, он служил начальником штаба в разных регионах, работал в Главном управлении РККА, руководил Московским коммунистическим политико-просветительским институтом имени Н. К. Крупской, после чего его решили закрепить за МХАТом. Это привело только к росту напряжения в коллективе – назревал кризис, угроза развала труппы. Несостоятельность Гейтца не вызывала сомнений, и через два года ему пришлось уйти из театра.

Видимо, эта история наложила отпечаток на образ Степана Богдановича Лиходеева, из которого руководитель тоже неважный. Фактически всю ответственность за вверенное ему Варьете он переложил на финансового директора Римского, который называет Степана «бедствием» и мечтает от него избавиться. Живописуя подвиги Лиходеева, Коровьев сетует, что они «пьянствуют, вступают в связи с женщинами, используя свое положение, ни черта не делают, да и делать ничего не могут, потому что ничего не