Все тайны романа «Мастер и Маргарита» - Виктория Крапива

романа с 1931 года, как раз в варианте конца 1934 года появляется в сеансе черной магии и подвергается скандальному «разоблачению». До разоблачения самого Авеля Сафроновича тогда оставалось всего несколько месяцев. В июне 1935 года на Пленуме ЦК ВКП(б) была принята резолюция – вывести Енукидзе из состава ЦК ВКП(б) и исключить из рядов ВКП(б) с формулировкой: «За политическое и бытовое разложение».

Но окончательная расправа наступила в феврале 1937 года, когда Енукидзе арестовали и обвинили в измене Родине и шпионаже, в причастности к покушению на А. А. Жданова, тогда первого секретаря Ленинградского обкома, в участии в «военно-фашистском заговоре в РККА» («Дело Тухачевского»). Кроме того, он был одной из ключевых фигур «Кремлевского дела» (создание антисоветской организации и подготовка покушения на И. В. Сталина), по которому проходил также Б. С. Штейгер, прототип барона Майгеля.

Специфика дела Енукидзе состояла в том, что он единственный из советской партийной верхушки был официально обвинен в половых извращениях. В суде рассматривались свидетельства о сводничестве, разрушении семей, развратных действиях в отношении женщин, совращении малолетних, вплоть до девочек 9–10 лет. Расстрелян в октябре 1937 года.

Булгаков, отметив в образе Семплеярова его любвеобильную натуру, со своим персонажем поступил намного гуманнее, чем поступили с его прототипом. Писатель просто отправил его подальше от Москвы и от искусства, в город Брянск – заведовать мирной заготовкой грибов.

Семья Джулли

Семья Джулли – цирковые артисты, выступавшие в театре Варьете, показывая трюки на двух- и одноколесных велосипедах. Перед началом сеанса черной магии на сцену выкатил «маленький человек в дырявом желтом котелке и с грушевидным малиновым носом», к которому присоединилась «полная блондинка в трико и юбочке, усеянной серебряными звездами», а затем «малютка лет восьми со старческим лицом». Выглядели они довольно эффектно, и публика их любила – когда они раскланивались, «рукоплескания потрясли здание».

С такого рода трюками в цирках и на сцене московского Мюзик-холла (прототипа театра Варьете) выступало немало циркачей, традиционно бравших себе необычные иностранные псевдонимы. Среди самых известных велофигуристов, чьи имена появлялись на афишах 1920–1930-х годов, можно назвать группы Морено, Клейн, Вартанино и Польди.

Своего рода уникумами была семья цирковых артистов Польди, которых считают главными прототипами семьи Джулли. Глава семьи, Ян Польди, на самом деле носил имя Ивана Константиновича Подрезова (1889–1913). В 1912 году он представил уникальный номер, на тот момент единственный в таком роде, «Сальто-мортале с велосипедом»: он съезжал с крутого ската и проделывал сальто в воздухе вместе с машиной. Во время исполнения этого опасного трюка он и погиб в возрасте 24 лет.

Его напарницей по сцене какое-то время была велофигуристка Юлия Туаль, которая после его смерти создала совместный номер с его братом и учеником Михаилом. Они пользовались наработками Яна и взяли его сценическое имя – Польди. Когда пути Михаила и Юлии разошлись, она стала работать с сестрами Феррони – их номер назывался «Велофигуристки трио Польди». В начале 1920-х годов жена Михаила, Елена Польди, взяла на воспитание двух своих племянников, которых начала обучать цирковому искусству и вводить их в свой номер, когда они были еще детьми. С конца 1920-х годов они исполняли сложные акробатические трюки на высоких моноциклах, выступая в цирке и мюзик-холле.

Известно, что один из потомков Яна Польди, его полный тезка, демонстрировал уникальные номера на велосипедах в 1970–1980-е годы в цирке на Цветном бульваре. Цирковая династия Польди существует до сих пор – уже шестое поколение циркачей работает на арене, и многие из них сохранили верность велосипедам.

Соков

Андрей Фокич Соков – второстепенный персонаж, заведующий буфетом в театре Варьете, маленький, грустный, немолодой уже человек, наделенный рядом малопривлекательных черт типичного обывателя. Это ему принадлежит нелепая фраза: «Осетрину прислали второй свежести», на которую Воланд отвечает готовым афоризмом: «Свежесть бывает только одна – первая, она же и последняя».

В ранней редакции романа, называвшейся «Черный маг», буфетчик показан как «человечек короткого роста и с веками, прикрывающими свиные глазки крышечками, и моржовыми усами», отличающийся меланхоличным темпераментом. Современники могли бы узнать в нем реального человека – буфетчика МХАТа. С оглядкой на него Булгаков создавал и образ Ермолая Ивановича, буфетчика Независимого театра в романе «Записки покойника» (или «Театральный роман»).

Но чем дальше продвигалась работа над «Мастером и Маргаритой», тем дальше Булгаков отходил от прототипа. В третьей редакции в театре «Кабаре» служит уже буфетчик Алексей Лукич Барский, а в окончательном тексте появляется Андрей Фокич Соков, «малюсенький пожилой человек с необыкновенно печальным лицом, в чесучовом старинном костюме и твердой соломенной шляпе с зеленой лентой», который отправляется в квартиру № 50 прояснить, что ему делать с фальшивыми бумажками, которыми зрители расплачивались в буфете. Обнаженная Гелла на пороге квартиры, шпаги с серебряными рукоятями в передней, пылающий камин и диковинное убранство гостиной, залитой светом, похожим на церковный, невероятно вкусное душистое мясо на золотой вилке, странный разговор с «артистом» и не менее странное пророчество смерти – все это приводит несчастного буфетчика в состояние полной потерянности. А когда он выходит на лестницу, а потом, пошатываясь, как пьяный, возвращается за шляпой, поданный ему Геллой головной убор оказывается сначала беретом, а потом котенком, исполосовавшим до крови его лысину.

Буфетчик тут же кидается к «лучшему специалисту по болезни печени» профессору Кузьмину, который не находит у него никаких признаков грядущего рака. Булгаков дал этому светилу имя реального доктора – хирурга, профессора Василия Ивановича Кузьмина, имевшего частную практику неподалеку от Патриарших прудов. Бытует версия, что он же лечил и самого писателя, но это невозможно, так как Кузьмин умер в 1924 году. Но этот эпизод с Соковым отчасти автобиографический: Булгаков давно знал о своей болезни и устами Коровьева, напугавшего Сокова смертью через девять месяцев, фактически предрек момент своего ухода из жизни. Ошибся Булгаков буквально на пару недель – он умер не в феврале, как напророчил Сокову, а 10 марта 1940 года.

Литераторы

Ариман

Ариман – один из трех упоминаемых в романе критиков, который своими нападками на мастера и его роман сделал невозможным его существование в литературе. Что еще хуже, такой разгром в прессе, которому подвергли еще не опубликованное произведение, в те времена грозил человеку огромными проблемами и в обыденной жизни – начиная от потери работы и, соответственно, средств к существованию и заканчивая угрозой ареста. Что с мастером и произошло.

Статья Аримана, упоминаемая в романе, в разных изданиях приводится под разными заголовками: