Все тайны романа «Мастер и Маргарита» - Виктория Крапива

на квартиру Берлиоза – для опечатывания, а затем в морг – на опознание. После чего, явившись в дом Грибоедова, Желдыбин сразу отправляется в кабинет покойного, вызывает к себе всех 12 членов правления – которые не так давно уже собирались в этих стенах, словно 12 апостолов, но так и не дождались Михаила Александровича – и приступает к «обсуждению неотложных вопросов об убранстве колонного грибоедовского зала, о перевозе тела из морга в этот зал, об открытии доступа в него и о прочем, связанном с прискорбным событием…».

В романе у Желдыбина функция сугубо организаторская. Он один из отлаженных винтиков этого бюрократического механизма, которому теперь автоматически предстоит заменить на посту покойного Берлиоза. Эта ситуация, равно как и необычная фамилия персонажа, позволяют предполагать, что его прототипом мог послужить известный советский писатель и общественный деятель Алексей Николаевич Толстой (1883–1945). Автор восьми романов, самые известные из которых – «Аэлита», «Гиперболоид инженера Гарина» и трилогия «Хождение по мукам», он написал десятки драматических произведений, повестей и рассказов, а также детских сказок, среди которых и «Золотой ключик» (литературная обработка «Приключений Пиноккио» Карло Коллоди). Будучи предположительно знатного происхождения (хотя его графский титул некоторыми ставился под сомнение) и успев пожить много лет за границей, Толстой тем не менее сумел очень неплохо устроиться в Советском Союзе и сделать успешную писательскую и служебную карьеру.

Карьерная линия и намекает на сходство с булгаковским Желдыбиным. МАССОЛИТ в романе несет отпечаток тех раскладов, которые царили в Союзе писателей СССР. Алексей Толстой принимал активное участие в подготовке Первого всесоюзного съезда советских писателей, который проводился под руководством Максима Горького. Горький же оставался и почетным председателем правления СП СССР. Толстой входил в правление организации и в 1936 году, после смерти Горького, встал во главе Союза писателей (так же, как Желдыбин сменил Берлиоза). Предполагалось, что он занимает эту должность временно, хотя его кандидатура рассматривалась и в качестве преемника Горького. Но в 1938 году руководить организацией стал Александр Фадеев.

Известно также, что Алексей Николаевич, ценитель красивой и комфортной жизни, очень не любил похоронные церемонии и старался их избегать. По горькой булгаковской иронии, Желдыбину приходится не только взять на себя подготовку похорон погибшего Берлиоза, но еще и присутствовать на опознании трупа.

Обращает на себя внимание и фамилия персонажа. В ней слышатся фразы «жил дыбом» или «жил на дыбе», что не выглядит таким уж странным по отношению к А. Н. Толстому.

Тут следует упомянуть один примечательный факт. В 1929 году Толстой закончил исторической пьесу «На дыбе», посвященную правлению Петра I. Поначалу пьеса была принята в штыки. Толстой пошел навстречу пожеланиям советской критики и в 1934 году опубликовал переработанный вариант, изменив название на «Петр I». Пресса и тут нашла к чему придраться, и в 1937 году Толстой представил третью редакцию, которая наконец соответствовала высоким стандартам советской цензуры. На этой, так сказать, драматургической «дыбе» Алексей Николаевич провел больше восьми лет.

Лаврович

Мстислав Лаврович – придуманное Булгаковым литературное альтер эго известного советского писателя, киносценариста, драматурга, корреспондента, лауреата Сталинской премии Всеволода Витальевича Вишневского (1900–1951). Вишневский принимал участие в Первой мировой войне, воевал на Гражданской, работал политруком на флоте. С 1920 года занимался литературным трудом, входил в группу «Литфронт». Как драматург и сценарист не был лишен таланта и получил широкую известность благодаря пьесе «Оптимистическая траге-дия» (1933), посвященной революционной борьбе во флоте и включенной в репертуар сотен театров по всей стране, а также очень популярному фильму «Мы из Кронштадта» (1936), снятому по его сценарию на основе одноименной пьесы и получившему целый ряд наград.

Человек по-военному прямой и безапелляционный, Вишневский отстаивал в своем творчестве революционные идеи и никаких заигрываний с прошлым режимом не признавал. С Булгаковым у него были не просто идейные расхождения, его чувство скорее напоминало классовую ненависть. Он категорически не принял «Дни Турбиных», отзывался о них уничижительно, после возобновления спектакля в 1932 году охарактеризовал его так: «Махонькие, из офицерских собраний, с запахом „выпивона и закусона“ страстишки, любвишки, делишки. Мелодраматические узоры, немножко российских чувств, немножко музычки».

Был в этом и некий момент творческого соперничества. Вишневский не скрывал, что его знаменитая «Оптимистическая трагедия» рождалась в споре с художественным методом «Дней Турбиных». В годы работы над пьесой он, в частности, писал: «Я болен поисками, мне надо писать. Кричать, давить глотку Эрдмана и Булгакова». И он «давил глотку» доступными ему способами: написал ряд разгромных статей, в которых называл Булгакова классовым врагом и белогвардейцем. Отчасти он достиг цели, например его стараниями БДТ в Ленинграде отказался ставить булгаковского «Мольера». Но лишь отчасти: за 1926–1941 годы только на сцене МХАТа спектакль «Дни Турбиных» прошел без малого тысячу раз, Сталин посмотрел его, как утверждал Виктор Некрасов, 17 раз. Тогда как самая громогласная театральная работа Вишневского, «Оптимистическая трагедия», которая остается самым успешным произведением героического жанра в истории советского театра, на сцене Камерного игралась около 800 раз.

Идейно близкий советскому строю Вишневский был обласкан властью, получил квартиру в писательском доме в Лаврушинском переулке (прообразе Дома Драмлита), владел дачей в Переделкине (сейчас переулок, где он жил, называется в его честь проездом Вишневского).

Имелась дача и у его литературного воплощения – Мстислава Лавровича, который, как сообщают завистливые литераторы МАССОЛИТа, живет в Перелыгине один в шести комнатах, да еще и «столовая дубом обшита». Основная функция Лавровича в романе – это авторство статьи, от которой мастер «остолбенел» и которая предопределила дальнейшие трагические события. Лавровичу принадлежало и страшное слово «пилатчина», которое Булгаков придумал по аналогии с запущенной в советскую прессу «булгаковщиной». Как Латунскому не терпелось «давить глотку Булгакова», так и Лаврович «предлагал ударить, и крепко ударить, по пилатчине и тому богомазу, который вздумал протащить (опять это проклятое слово!) ее в печать».

Латунский

Латунский – эпизодический персонаж, литературный критик, один из трех деятелей советского критического цеха, упомянутых в романе, от которых напрямую зависела судьба мастера. Сам Латунский в романе почти не появляется – лишь один раз мелькает в отдалении, участвуя в похоронной процессии за гробом Берлиоза. Маргарита замечает в толпе человека «пепельного цвета» – серого и невзрачного, «похожего на патера», то есть напоминающего благообразного католического священника. В сцене, когда Маргарита громит квартиру Латунского в Доме Драмлита, становится понятно, в каких роскошных условиях проживали преданные партии литературные деятели, видевшие свое основное назначение в том, чтобы указывать подведомственному писательскому стаду правильные идеологические ориентиры. Именно эти его указания – в виде разгромной статьи