Все тайны романа «Мастер и Маргарита» - Виктория Крапива

class="p1">С моральной точки зрения это аналог Иуды, действующего из меркантильных соображений. Такая практика действительно имела место, особенно в 1920–1930-е годы, когда квартирный вопрос стоял очень жестко. Устранив каким-либо образом прописанных в квартире жильцов, можно было рассчитывать на улучшение жилищных условий. «Квартирный вопрос», как отметил Воланд, действительно очень испортил москвичей, да и не только их.

Персонаж с такой неблаговидной функцией, Алоизий Могарыч наделен комическим и красноречивым именем. Немецкое мужское имя Алоизий, или Алоиз, c древневерхненемецкого переводится как «мудрый». Необыкновенный ум своего друга отмечает и мастер, восхищаясь тем, как тот умеет объяснить смысл любой заметки в газете, значение любого бытового события, его удивительной практичностью и особенно страстью к литературе. Алоизия отличало тонкое понимание редакционной политики; прочитав роман мастера, он мог безошибочно предугадать все замечания редактора и исчерпывающе объяснить, почему роман не будет напечатан.

Слово «магарыч» арабского происхождения, так называют угощение после удачной сделки, торговой или любой другой, которое выставляет сторона, получившая прибыль. Это указывает на предприимчивость героя, наводя – в сочетании с именем – на мысль о живом, практичном уме, нацеленном на получение выгоды для себя. И действительно, Алоизий Могарыч, прочитав статью Латунского о романе мастера, «написал на него жалобу с сообщением о том, что он хранит у себя нелегальную литературу». Поступок Алоизия в романе скромно назван жалобой, а он сам – ябедником, но на самом деле это прямой донос, да еще и основанный на клевете. Но цели своей Могарыч добился: мастера арестовали, а он переехал в его комнаты, сделал ремонт, пристроил ванную.

Наказан Могарыч за это довольно мягко – его просто выкидывают из Москвы без штанов, и он приходит в себя в поезде где-то под Вяткой. Предприимчивость снова приходит ему на выручку, и, вернувшись в Москву, уже через две недели он вселяется в комнату в Брюсовском переулке, а через несколько месяцев сидит в кабинете Римского, пристроившись на должность финансового директора театра Варьете.

В планах Булгакова было более детальное развитие темы отношений мастера и Могарыча, в рукописях остался план, включавший описание болезни и ареста главного героя. Однако разработать подробно эту линию он уже не успел, в связи с чем и некоторые другие подробности, касающиеся Могарыча, по просьбе Булгакова из текста были вычеркнуты. Поэтому и сам персонаж, «внешне черт знает на что похожий», остался недоработанным.

Отчасти это может объясняться тем, что за несколько дней до смерти Булгаков узнал, что главный прототип Алоизия – человек, которого писатель подозревал в доносительстве, – оказался ни в чем не виноват. Речь идет о сценаристе и драматурге Сергее Александровиче Ермолинском (1900–1984), который одно время работал в газетах «Правда» и «Комсомольская правда», а с 1925 года был занят в кино как киносценарист. С Булгаковым он познакомился в 1929 году через свою невесту, а впоследствии жену, Марию Артемьевну Чимишкиан, которая дружила с Михаилом Афанасьевичем и его второй супругой Любовью Евгеньевной Белозерской.

Вместе с женой Ермолинский снимал комнату в Мансуровском переулке, в доме № 9 – том самом, куда Булгаков поместил подвальчик мастера. Дом, окруженный маленьким садом, принадлежал художнику Сергею Сергеевичу Топленинову, с которым Булгаковы были в приятельских отношениях и где писатель проводил немало времени, отдыхая и работая.

Михаил Афанасьевич охотно общался с Сергеем Ермолинским, они вместе ходили на лыжах, играли в шахматы, однако той близости, о которой писал в своих мемуарах Сергей Александрович, между ними не было. Более того, Любовь Евгеньевна его недолюбливала, относилась к нему с подозрением – этой чертой Булгаков наделил Маргариту, на которую Алоизий Могарыч производил «впечатление отталкивающее».

Третья жена, Елена Сергеевна Булгакова, относилась к Ермолинскому сдержанно, но без агрессивного неприятия, не раз упоминала в дневниках о его визитах: «…благодаря тому, что вертится в киношном мире, много слышит и знает из всяких разговоров, слухов, сплетен, новостей <…>, он – как посредник между М. А. и внешним миром». Ермолинский не только много рассказывал, но и о многом расспрашивал, возможно, этим и натолкнув на подозрение в стукачестве. Косвенно его невиновность в марте 1940 года подтвердил А. А., первый секретарь союза писателей, а окончательно это стало понятно после ареста Сергея Ермолинского в конце 1940 года, связанного в том числе и с тем, что он дружил с Булгаковым. Во всяком случае, как известно из материалов дела, на допросах ему задавали немало вопросов о Михаиле Афанасьевиче. Ермолинский никого не очернил, подтвердив, что считать его стукачом оснований не было. «Никаких антисоветских разговоров на квартире Булгакова не проводилось, во всяком случае я на таковых не присутствовал», – повторял он.

Как ни отлаженно работала машина террора, обвинения Ермолинского в антисоветской деятельности не нашли подтверждения, он отделался по тем временам пустяком: его приговорили к ссылке на три года, но уже через год по ходатайству артиста Н. К. Черкасова и режиссера С. М. Эйзенштейна его вызвали в Алма-Ату для сценарной работы. Реабилитирован в 1956 году.

В ранних вариантах романа будущий Могарыч именовался сначала Понковским, затем Богохульским, что, как считает М. О. Чудакова, указывало на литератора, переводчика Эммануила Львовича Жуховицкого как возможного прототипа. Он действительно был сексотом, поэтому так спокойно, ничего не опасаясь, работал с иностранцами. Булгаковы об этом знали и вели себя с ним весьма осторожно. Сотрудничество с НКВД не уберегло Жуховицкого от расправы: в декабре 1937 года его расстреляли, обвинив в шпионаже в пользу английской и немецкой разведки.

Между тем в ближайшем окружении Булгаковых действительно был человек, посвященный во все их дела и давно завербованный органами безопасности. Это актер МХАТа Евгений Васильевич Калужский, муж Ольги Сергеевны Бокшанской (урожденной Нюренберг), старшей сестры Елены Сергеевны Булгаковой. С 1916-го по 1952 год Калужский проработал во МХАТе, сыграл в том числе Студзинского в «Днях Турбиных», но в основном исполнял неприметные, эпизодические роли. Важнее то, что с 1917 года он заведовал труппой и репертуарной частью, а впоследствии также руководил военно-шефской комиссией МХАТа. Имея весьма специфический круг знакомств и занимая не последнее место во внутренней иерархии театра, он почему-то никогда не интересовал НКВД.

Было несколько эпизодов, которые могли вызвать подозрение, например однажды во Владикавказе к нему в гостиницу пришли ночью с обыском и арестом четверо сотрудников ОГПУ. После обыска увели его, несколько часов допрашивали и спокойно отпустили. «Извинились: ошибка. Приняли за другого», – пояснял Калужский, рассказывая эту историю. И второй показательный момент: в 1998 году были обнародованы донесения сексотов о сотрудниках МХАТа, составленные в 1935–1936 годах. В этих документах фигурируют практически все сотрудники, однако фамилия Калужского ни разу не