Все тайны романа «Мастер и Маргарита» - Виктория Крапива

и пяти месяцев тюрьмы позволил ему умереть мгновенно, по вине «русской женщины, комсомолки», управлявшей трамваем. С Авербахом Берлиоза роднит и работа с молодежью, наставничество подрастающих поколений. Как старший опытный товарищ, Михаил Александрович учит уму-разуму юного поэта Понырева, направляя его прежде всего в правильное идеологическое русло. Что касается Авербаха, то он много лет проработал за границей по делам Коммунистического интернационала молодежи, важное место в его публицистическом наследии занимали вопросы юношеского коммунистического движения, а возглавляемый им журнал «Молодая гвардия» был официальным печатным органом ЦК ВЛКСМ (Всесоюзного ленинского коммунистического союза молодежи).

«Приблизительно сорокалетний», как сообщает автор, Берлиоз мог иметь своим прототипом еще одного советского писателя – Михаила Ефимовича Кольцова (1898–1940), настоящее имя – Моисей Хаимович Фридлянд. На их очевидном сходстве настаивал третий муж Татьяны Николаевны Лаппа адвокат Д. А. Кисельгоф, который был хорошо знаком с братом Кольцова – карикатуристом Борисом Ефимовым. Кроме совпадения имен в ранних редакциях романа будущий Берлиоз носил фамилию Мирцев, близкую по звучанию фамилии Кольцов. Видный советский общественный деятель и публицист – фактически самый известный журналист в довоенном СССР – Михаил Кольцов работал спецкором газеты «Правда», основал журналы «За рубежом», «Советское фото» и «За рулем», был главным редактором сатирических журналов «Крокодил» и «Чудак», основал издательство журнально-газетного объединения «Жургаз», руководил иностранным отделом в Союзе писателей СССР. В декабре 1938 года был арестован по обвинению в антисоветской троцкистской деятельности, расстрелян в 1940 году. Реабилитирован посмертно в 1954 году.

Председателя МАССОЛИТа в романе несколько раз путают с французским композитором Гектором Берлиозом (1803–1869). Для Ивана Бездомного это «никому не известный композитор-однофамилец», зато для Булгакова, знатока классической музыки, это новатор музыкальной формы, выдающийся представитель романтизма, увлеченный театральными эффектами и грандиозными музыкальными полотнами. Его (довольно условное) родство с советским чиновником ограничивается разве что тем, что он поддерживал революционные события в Европе; революционная тематика отразилась, в частности, в кантате «Греческая революция» и в «Траурно-триумфальной симфонии» (приуроченной к 10-й го-довщине Французской революции 1830 года). Для концепции романа важнее тот факт, что Берлиоз обращался к творчеству Гете, в частности к трагедии «Фауст»: в 1846 году он написал драматическую ораторию «Осуждение Фауста» на либретто своего авторства, в которой иначе, чем Гете, расставил смысловые акценты, живописав романтическое изгойство Фауста, одураченного дьяволом. У Берлиоза сатана в финале радостно констатирует: «Я навеки хозяин этой гордой души».

То же самое мог бы сказать и Воланд о душе Берлиоза, разве что без эпитета «гордый». Посмертное бытие Михаила Александровича целиком во власти сатаны, который уже через несколько часов после погребения изуродованных останков Берлиоза оживляет его страдающую голову, жестоко напоминает, что каждому будет дано по вере его, и провожает его в небытие. А из чаши, в которую превращается его череп, пьет кровь убитого барона Майгеля.

Этой антитезой христианскому причастию завершается обряд черной мессы, приметы которой легко считываются в тексте; на этом заканчивается бал у сатаны – то есть подходит к концу четырехдневная миссия Воланда в Москве. В каком-то смысле головой Берлиоза история начинается, его же головой активная фаза дьявольщины и заканчивается.

Бескудников

Беллестрист Бескудников – эпизодический персонаж, один из членов правления МАССОЛИТа, безуспешно дожидавшихся в доме Грибоедова Михаила Александровича Берлиоза в день его гибели. Когда страсти среди литераторов накаляются, этот «тихий, прилично одетый человек с внимательными и в то же время неуловимыми глазами», не участвует в дрязгах, а, «искусственно зевнув», просто выходит за дверь. И общих плясок в ресторане Бескудников тоже избегает. Коллеги за спиной называют его «генералом» от литературы и попрекают пятью комнатами на даче в Перелыгино. А еще, как выясняет позже Маргарита, у него есть квартира в доме Драмлита, по соседству с критиком Латунским.

Сведений о нем в романе не так много, чтобы однозначно указать на прототип этого персонажа. И скорее всего, он был не один. По одной из версий, образ Бескудникова отсылает к советскому драматургу, поэту и сценаристу Владимиру Михайловичу Киршону (1902–1938). Основана эта версия на том, что в ранних редакциях Бескудников – председатель секции драматургов, который является в дом Грибоедова подчеркнуто элегантно одетым – в хорошем костюме и обуви французского производства. По мнению исследователей, это связывает его с героем булгаковского рассказа «Был май» (неизданного при жизни писателя) – молодым драматургом Полиевктом Эдуардовичем, прототипом которого послужил В. М. Киршон. Он же выступил прототипом еще одного персонажа – драматурга Клинкера в незаконченном «Театральном романе» (или «Записки покойника», 1936).

Владимир Михайлович Киршон довольно успешно реализовался на советском поэтическом и особенно драматургическом поприще (его пьесы широко ставились в СССР и за рубежом), и при этом оставался радикальным советским функционером от литературы. Один из создателей Всероссийской ассоциации пролетарских писателей, в которой работал секретарем, он много лет публиковался в журнале «На литературном посту», всецело разделяя позицию его ответственного редактора Л. А. Авербаха (одного из прототипов Берлиоза). Вместе с Авербахом Киршон последовательно травил так называемых попутчиков, был одним из непримиримых критиков и противников Булгакова. Судьба его сложилась трагически. После ареста бывшего наркома внутренних дел СССР Генриха Ягоды в опалу попали и близкие ему деятели литературы, включая Авербаха и Киршона. В августе 1937 года Киршон был арестован и через год расстрелян.

Есть и другая гипотеза, согласно которой на роль такого литературного «генерала» гораздо больше подходил другой русский писатель – Илья Григорьевич Эренбург (1891–1967). И действительно, его скорее можно назвать беллетристом, чем драматурга Киршона, да и квартиры в доме литераторов в Лаврушинском переулке у Киршона не было, в отличие от Эренбурга; дачи в Переделкине (Перелыгине) имелись у обоих, хотя дача Ильи Григорьевича подолгу пустовала. Ну а что касается внешнего вида, то Эренбург, годами проживавший за границей, всегда отличался особой, чуть небрежной, несоветской элегантностью. Он был блистательным и очень разносторонним писателем, автором прекрасной публицистики, очерков и эссе, талантливым военным корреспондентом, поэтом и переводчиком, широко известным в Европе и при этом публиковавшимся в СССР. Его основной темой, за которую советская власть многое ему прощала, была борьба за мир, а с приходом фашизма – антигитлеровская риторика. Личность такого склада логично наделить «внимательными и в то же время неуловимыми глазами». Правда, в 1920–1930-е годы в заседаниях каких-либо советских литературных организаций Эренбург едва ли мог участвовать, так как на постоянное проживание вернулся в СССР только в 1940 году.

Желдыбин

Желдыбин – эпизодический персонаж, московский литератор, заместитель председателя МАССОЛИТа Михаила Александровича Берлиоза. После трагической гибели его начальника Желдыбина срочно вызывают из дому сначала