Все тайны романа «Мастер и Маргарита» - Виктория Крапива

прежнего финдиректора». Даже после нескольких месяцев лечения в клинике и на курорте он больше не в силах переступить порог Варьете и переходит на работу в гораздо более безобидное и безопасное место – театр детских кукол.

Фамилия Римского досталась ему от великого русского композитора, дирижера и педагога Николая Андреевича Римского-Корсакова (1844–1908), автора десятков симфоний, концертов и кантат, а также 15 опер, среди которых две – по сказочным произведениям Гоголя: «Майская ночь» и «Ночь перед Рождеством».

Благодаря своей «музыкальной» фамилии финдиректор Римский образует своеобразный тройственный союз с двумя другими героями романа, занимающими, как и он, руководящие должности и пользующимися авторитетом – каждый в своем ведомстве. Это врач-психиатр Александр Николаевич Стравинский, возглавляющий психиатрическую клинику, и Михаил Александрович Берлиоз, редактор журнала и заведующий писательской организацией МАССОЛИТ.

В романе Стравинский приводит в порядок расстроенные нервы Римского, а в реальной жизни Игорь Стравинский был одним из многочисленных (всего их насчитывалось около двухсот) учеников Римского-Корсакова и отзывался о своем педагоге с огромным уважением, считая годы ученичества большим плюсом в своем музыкальном образовании.

В кадровых коллизиях романного театра Варьете отчасти отразилась ситуация, сложившаяся в Московском художественном театре, с которым Булгаков много лет сотрудничал, и отношения – на разных уровнях – складывались у них непросто. Высказывалась даже гипотеза, что в лице не особо ладящих между собой Варенухи и Римского Булгаков изобразил режиссеров Владимира Ивановича Немировича-Данченко и Константина Сергеевича Станиславского, которые руководили работой МХАТа и действительно годами враждовали, трудясь в стенах одного театра. Возможно, изначально сходство было более очевидным, но по мере эволюции романа персонажи всё больше удалялись от своих гипотетических прототипов.

Более вероятной выглядит версия, что на создание образа Римского повлиял настоящий финансовый директор МХАТа Николай Васильевич Егоров, который в 1926 году пришел в театр по протекции Станиславского «на руководящую административно-хозяйственную работу». На тот момент ему было пятьдесят три года – солидный возраст тоже сближает его с Римским. В юности Егоров пошел по отцовским стопам и, выучившись на бухгалтера, больше двадцати лет прослужил по финансовой части в семейной фирме «Товарищество В. Алексеев», принадлежавшей промышленнику Сергею Владимировичу Алексееву, отцу будущего режиссера (настоящая фамилия Станиславского – Алексеев). После 1917 года Егоров отлично вписался в новые реалии, работал на хороших должностях, в том числе инспектором Высшего совета народного хозяйства (ВСНХ).

В театре, получив карт-бланш от Станиславского, он занимал разные должности – и члена дирекции, и инспектора, и консультанта, и заведующего финансами; случались у него и конфликты с труппой, он уходил из МХАТа и возвращался. В 1931 году стал заместителем директора театра и, превышая свои полномочия, начал вмешиваться в творческие дела, пытаясь влиять даже на Немировича-Данченко, о чем тот упоминал в своих письмах. Да и по финансовым вопросам не все было гладко. Елена Сергеевна Булгакова вспоминала, как Егоров, насчитывая Михаилу Афанасьевичу гонорар, мог «ошибиться» в сторону урезания суммы, а для экономии средств, «по своей неистребимой скупости», мог, например, заменить нужных для постановки собак на гораздо более дешевых, от которых в спектакле потом не было никакого толку.

В отличие от Римского, Егоров оказался крепким орешком и, несмотря на все конфликты, продержался на посту замдиректора до 1948 года, пока сама должность не была ликвидирована. А через два года – в возрасте семидесяти семи лет – его наконец смогли отправить на пенсию.

Семплеяров

Аркадий Аполлонович Семплеяров – второстепенный персонаж романа, яркий образчик высокопоставленного советского чиновника 1930-х годов. Обладатель звучного баритона, он чувствует себя хозяином жизни, занимает лучшие и самые дорогие места в театре – ближайшую к сцене ложу, где сидит с пожилой женой, «дорого и модно одетой», и с дальней родственницей, «молоденькой и хорошенькой». Причем, как выясняется чуть позже, у него есть еще одна пассия, к которой он наведывается тайком от всех.

Он занимает высокий, внешне солидный и при этом совершенно бессмысленный пост – председателя Акустической комиссии, прообразом которой послужил, вероятно, Главрепертком – комитет по контролю за репертуаром, главный цензурный орган страны. Булгаков, прекрасно знавший эту организацию изнутри, так как неоднократно обивал ее пороги, согласовывая свои пьесы, относился к ней весьма скептически. И перенес этот скепсис на Акустическую комиссию, из которой Аркадия Аполлоновича, как сообщается в эпилоге, без всякого ущерба для дела перевели на грибозаготовочный комбинат, поскольку «…не клеились у Аркадия Аполлоновича дела с акустикой, и сколько ни старался он улучшить ее, она какая была, такая и осталась».

Но это будет потом, а при первой встрече с ним читатель видит упивающегося своим положением Семплеярова, который без тени смущения прямо из ложи «настойчивым баритоном» требует от выступающих артистов разоблачения фокусов «с бумажками» и возвращения на сцену конферансье. Выражается он при этом сухим, казенным языком, используя бездушные канцеляризмы: «Разоблачение совершенно необходимо… Зрительская масса требует объяснения». Тон у него покровительственный, а у его супруги – надменный. Но только до того момента, пока Коровьев не устраивает для этой лицемерной супружеской четы настоящее разоблачение, касающееся амурных похождений Аркадия Аполлоновича.

Семплеяров – вариация фамилии армянского композитора, дирижера и педагога Александра Афанасьевича Спендиарова (1871–1928), одного из основоположников армянской классической музыки, ученика Н. А. Римского-Корсакова (от которого в романе получил свою фамилию финдиректор Римский). Булгаков хорошо знал Спендиарова, в середине 1920-х годов музыкант бывал в гостях у Михаила Афанасьевича и его второй жены Любови Евгеньевны Белозерской. У Спендиарова тогда был нелегкий период в жизни, и Любовь Евгеньевна вспоминала его «необычайно озабоченным, а поэтому каким-то отсутствующим».

Основным прототипом Аркадия Аполлоновича, этого любвеобильного чиновника от искусства, считается революционер со стажем, советский государственный и политический деятель Авель Сафронович Енукидзе (1877–1937), член Центрального комитета ВКП(б). В 1925–1927 годах он был председателем Комиссии по контролю за повседневной деятельностью Академии наук, а параллельно с 1922 года (и вплоть до 1935-го) возглавлял Правительственную комиссию по руководству Большим и Художественным театрами. А это значит, что весь репертуар МХАТа, с которым сотрудничал Булгаков, проходил утверждение лично у Енукидзе. Сохранилась переписка К. С. Станиславского с Авелем Сафроновичем, в которой обсуждались правки, внесенные Булгаковым в пьесу «Дни Турбиных» по требованию Енукидзе, когда в 1932 году спектакль разрешили возобновить. От него же зависела и судьба заграничной поездки Булгакова весной 1934 года. Однако Енукидзе не рискнул взять на себя такую ответственность и направленное писателем прошение отправил для согласования в ЦК партии, а уже оттуда спустили отказ. Булгаков, до последнего остававшийся в неведении, пережил это очень тяжело.

Любопытно, что персонаж по фамилии Семплеяров, фигурировавший в тексте