Все тайны романа «Мастер и Маргарита» - Виктория Крапива

«Воинствующий старообрядец» на роман, который даже не вышел из печати, а был просто передан в редакцию для ознакомления, – радикально изменили жизнь главного героя, фактически перечеркнув его судьбу.

У Латунского есть прямой и легко узнаваемый прототип – советский редактор, журналист, критик, драматург Осаф Семенович Литовский (настоящая фамилия Коган; 1892–1971). Литовский получил коммерческое образование, работал страховым агентом. В 1918 году вступил в партию большевиков. Работал в газетах «Известия», «Правда» и «Советское искусство», в различных театральных журналах. Задачей советских деятелей искусства считал борьбу с буржуазной идеологией, был апологетом агитационного революционного театра.

С Булгаковым они могли пересекаться с конца 1920-х годов, когда Литовский стал членом худсовета МХАТа от Ассоциации театральных критиков. Потом он служил заместителем, а с 1931 года – председателем Главреперткома (комитета по контролю за репертуаром) при Народном комиссариате по просвещению РСФСР, руководил его театральной и музыкальной секциями (в 1934–1935 годах).

Очевидно, что и эстетически, и идеологически Литовский и Булгаков находились по разные стороны баррикады. Борясь за идейно правильное искусство, в 1926 году Литовский написал разгромный отзыв на пьесу «Дни Турбиных», назвав ее «вишневым садом белого движения». Их конфронтация не прекращалась до самой смерти Булгакова, и даже через много лет Литовский пытался объяснить свою позицию в книге воспоминаний «Глазами современника: заметки прошлых лет». О том, какой портрет Михаила Афанасьевича складывался в литературной среде стараниями Литовского и иже с ним, можно судить по такой цитате: «Произведения Булгакова, начиная от его откровенно контрреволюционной прозы и кончая „Мольером“, занимают место не в художественной, а в политической истории нашей страны, как наиболее яркое и выразительное проявление внутренней эмиграции, хорошо известной под нарицательным именем „булгаковщины“».

Есть вероятность, что в образе Латунского отразился еще один гонитель Булгакова – Александр Робертович Орлинский (1892–1938), который начинал как военный деятель, участвовал в Гражданской войне, работал в бюро по делам военнопленных, вступил в 1918 году в партию большевиков, служил в РККА военным комиссаром. В 1920-е годы переключился на гражданскую работу с массами, возглавил редакцию журнала «Современный театр», работал в Главреперткоме, был принят в ассоциацию театральных критиков. Булгаков стал объектом его нападок начиная с постановки «Дней Турбиных», за которую досталось и поставившему их МХАТу. Пьесу Орлинский окрестил «политической демонстрацией, в которой Булгаков перемигивается с остатками белогвардейщины», называл ее «белой пьесой, кое-где подкрашенной под цвет редиски». Жизнь Орлинского оборвалась трагически – в 1937 году он был арестовал и через полгода расстрелян. Реабилитирован посмертно.

М. З

«М. З.» – такими инициалами была подписана одна из ругательных статей, которыми откликнулась доблестная советская критика на роман мастера. В изданиях разных лет попадаются разночтения – в одних таинственного критика зовут Н. Э., в других – М. З. В одной из ранних редакций Булгаков недвусмысленно расшифровал аббревиатуру: З. Мышьяк.

Основной кандидат в прототипы – советский театральный критик, драматург, историк театра Михаил Борисович Загорский (1885–1951). Известен как автор многочисленных статей в советской прессе, нескольких пьес для разных театров и книг о театральных режиссерах. Загорский, хоть и был почти ровесником Булгакова, занимал совершенно иную эстетическую и идейную позицию. На отрывки из романа «Белая гвардия» он откликнулся статьей, в которой резюмировал: «Получился не то кукиш, не то воздушный поцелуй, посылаемый неизвестно куда». Не обошел он вниманием и постановку «Дней Турбиных», в своей статье для «Вечерней Москвы» похвалив игру актеров, но уничижительно отозвавшись о Булгакове: «Вот автор, который умеет ловкими приемами и фокусами скрыть свою драматургическую мелкотравчатость и пустоту». Елена Сергеевна Булгакова упоминала в дневниках его негативные отзывы и о других постановках булгаковских пьес – «Мольере» и «Александре Пушкине».

Рюхин

Сашка Рюхин – эпизодический персонаж, появляющийся в сцене усмирения и доставки в клинику Ивана Бездомного, после того как он устроил дебош в ресторане Грибоедов. Поэт Рюхин помогает вынести спеленатого Ивана и поместить в грузовик, при этом разъяренный Бездомный, «заливаясь слезами, плевался, норовя попасть именно в Рюхина, давился слезами и кричал: „Сволочь!.. Сволочь!..“»

О Рюхине известно совсем немного. Ему 32 года, и хоть отношения с Бездомным у него не самые теплые, но внезапный припадок ненависти со стороны коллеги Рюхина очень обескуражил. Поначалу судить о нем приходится со слов Бездомного, который называет его идиотом, бездарностью и «типичным кулачком по своей психологии», критикует за лизоблюдство и лживость его стишков, приуроченных к революционным датам. Возвращаясь обратно из психиатрической клиники в Грибоедов, Рюхин раскрывается как завистливый писака, который прекрасно понимает свою бездарность и ничтожность своей писанины. Отсюда и его озлобленный монолог, обращенный к памятнику Пушкину. Добравшись до ресторана, он надеется развеяться, опрокинув пару рюмок, но только еще глубже погружается в уныние. Может, он и бездарность, но не идиот, каким окрестил его Бездомный. На себя и свое будущее он смотрит вполне критично: стихи у него дурные, славы ему не видать, в писанину свою он действительно не верит. И «исправить в его жизни уже ничего нельзя, а можно только забыть».

В этих нескольких сценах Рюхин выступает как своего рода сателлит, блеклая тень Бездомного – и как человек, и как литератор. Поэт он настолько слабый, что даже на фоне Бездомного выглядит убого, да и в жизни предстает существом мелким, трусливым и жалким, «с постным лицом». Униженно сносит ругань Ивана, то и дело шарахается и вздрагивает, в ресторане сидит в одиночестве и пьет рюмку за рюмкой… Именно поэтому вызывает недоумение версия, подхваченная многими литературоведами, о том, что прототипом Сашки Рюхина послужил поэт Владимир Маяковский.

Сторонники этой гипотезы ссылаются на сугубо формальные совпадения. Маяковский тоже писал стихи к определенным датам, но кто из советских поэтов их не писал? Маяковский тоже апеллировал к Пушкину (в стихотворении «Юбилейное»), однако обращался дерзко, практически как к равному: «Может, я один действительно жалею, что сегодня нету вас в живых. <…> У меня, да и у вас, в запасе вечность» и т. д. Это не идет ни в какое сравнение с обиженным лепетом Рюхина, у которого фигура Пушкина ничего, кроме зависти и злости, не вызывает. Наконец, у Маяковского были конфликтные отношения с Александром Безыменским, а раз Безыменский – вероятный прототип Бездомного, значит, Рюхин – непременно Маяковский.

Булгаков не питал особой симпатии к Маяковскому, у него были основания недолюбливать «глашатая революции». Они не только во многом были антиподами, но и при случае обменивались словесными шпильками. Тем не менее масштаб личности и таланта Маяковского Булгаков, разумеется, прекрасно осознавал и при желании нашел бы более изящный способ изобразить его