Все тайны романа «Мастер и Маргарита» - Виктория Крапива

Аннушка

«Аннушка уже разлила масло» – одна из тех крылатых фраз, которыми роман Булгакова обогатил наш обиход. Она трактуется как шутливое иносказание на тему роковой неизбежности: чему быть, того не миновать. В романе эту фразу, в более развернутом виде, произносит Воланд, объясняя Берлиозу, почему заседание в МАССОЛИТе не состоится: «Аннушка уже купила подсолнечное масло, и не только купила, но даже и разлила».

Косвенная соучастница гибели Берлиоза, сама Аннушка появляется только единожды – в 24-й главе «Извлечение мастера». Ее глазами мы видим, как после бала из соседней с ней «нехорошей» квартиры спускаются по лестнице Маргарита в плаще на голое тело, больной мастер в черной шапочке и каком-то халате, обнаженная Гелла, огромный кот и «иностранец», кривой на один глаз. Услышав стук падения и рассмотрев выпавшую у Маргариты золотую подковку, Аннушка первым делом думает, как бы ее распилить на куски и продавать камушки по одному. Но, чуть не лишившись жизни в железных пальцах Азазелло, сомкнувшихся на ее горле, она отдает драгоценность и вдогонку своему без пяти минут убийце еще долго повторяет «мерси».

В отличие от многих других эпизодических персонажей, Аннушка входит в текст вместе с биографической характеристикой, только подтверждающей первое малопривлекательное впечатление о ней. Женщина неопределенного возраста и рода занятий, она слывет скандалисткой, суетливо мельтешит с бидоном или сумкой то на рынке, то в лавке, а чаще крутится на коммунальной кухне своей квартиры № 48. И молва наградила ее зловещим прозвищем Чума.

Персонаж по имени Аннушка появился в произведениях Булгакова еще в начале 1920-х годов. В фельетоне «Самогонное озеро» Аннушка шумно пьянствует в компании других обитателей коммуналки, в рассказе «№ 13. Дом Эльпит-Рабкоммуна» она устраивает пожар, недоглядев за буржуйкой, в «Театральном романе» Аннушкин крик – привычный звуковой фон коммунальной квартиры.

В поисках прототипов исследователи единодушны – речь идет об Анне Павловне Горячевой, соседке Булгаковых в большой квартире № 50, превращенной в коммуналку, в доме № 10 по Большой Садовой улице, где писатель жил со своей первой женой Татьяной Николаевной Лаппа. Жизнь была шумной – обитало тут в общей сложности 16 человек, в основном типографские рабочие. Михаил Афанасьевич наслаждался их компанией около трех лет – с 1921-го по 1924 год. За эти годы он насмотрелся всякого. Как вспоминала Т. Н. Лаппа, «на той стороне коридора, напротив, жила такая Горячева Аннушка. У нее был сын, и она все время его била, а он орал. И вообще, там невообразимо что творилось. Купят самогону, напьются, обязательно начинают драться, женщины орут: „Спасите! Помогите!“ Булгаков, конечно, выскакивает, бежит вызывать милицию. А милиция приходит – они закрываются на ключ и сидят тихо. Его даже оштрафовать хотели».

Как удалось узнать из домовой книги 20-х годов, Анна Горячева значилась «безработной, на иждивении мужа», хотя о муже никто ничего не знал. Но точно было известно о сыновьях, которых она часто поколачивала. Больше никаких сведений о ней не имелось, пока в 2006 году в Музей Булгакова, открытый в том самом доме № 10, не приехал правнук Анны Павловны Горячевой – на тот момент адвокат, проживающий в Швейцарии. Он привез крошечную фотографию своей прабабушки, ее увеличили и получили портрет «Чумы». Фотографию повесили в «коммунальной кухне» музея.

Лингвисты предлагают и другие версии появления в романе именно Аннушки. Одна из них отсылает к московскому трамваю «А», запущенному в 1911 году и известному в народе как «Аннушка». Изначально, вплоть до 1931 года, он бегал по кругу – следовал по Бульварному кольцу.

Другая версия, довольно экстравагантная, гласит, что в 1920–1930-е годы на воровском жаргоне слово «Анна» означало смерть. В ходу было выражение «взять на Аннушку», то есть угрожать физической расправой.

Если рассматривать этот женский образ метафорически, в каждой из этих версий есть свой смысл. Аннушка-Чума – это действительно символ грядущих бедствий, порой катастрофических. Такой была в жизни соседка Булгаковых, такой – в образе вестника смерти – изобразил ее писатель в романе. А в самой композиции «Мастера и Маргариты» появление героини как бы окольцовывает действие. Аннушка – через разлитое масло – присутствует в событиях на Патриарших прудах в самом начале истории, она же провожает ее главных героев в конце, уже после бала, завершившего их миссию в Москве.

Арчибальд Арчибальдович

Директор писательского ресторана в «доме Грибоедова» Арчибальд Арчибальдович – один из самых колоритных персонажей в московских главах романа. Практически каждое его появление обставляется в ярких драматических тонах, вызывая бурю эмоций – как у читателей, так и у других литературных персонажей. Булгаков наделил Арчибальда Арчибальдовича в высшей степени эффектной и щеголеватой внешностью: «черноглазый красавец с кинжальной бородой», он всегда идеально причесан и в обеденном зале появляется исключительно во фраке. Для директора общепитовского заведения манеры у него более чем изысканные, с посетителями он исключительно приветлив, а в своих владениях чувствует себя не наемным работником, а хозяином положения. Зал окидывает царственным взором, к подчиненным обращается властно, авторитетом пользуется непререкаемым. При этом обладает удивительной интуицией и феноменальным чутьем: в «двух сомнительных оборванцах» Коровьеве и Бегемоте он моментально учуял совсем не простых посетителей, которых следует обслужить по высшему разряду, но от которых можно ждать чего угодно. И чутье его не подвело.

Понятно, что это очень непростой персонаж, явно с какой-то нетривиальной предысторией. В подробности его биографии Булгаков не вдается, обрисовывая этот необычный характер метафорически – как бывшего пирата, флибустьера, командира брига. «Говорили, говорили мистики, что было время, когда красавец не носил фрака, а был опоясан широким кожаным поясом, из-за которого торчали рукояти пистолетов, а его волосы воронова крыла были повязаны алым шелком, и плыл в Караибском море под его командой бриг под черным гробовым флагом с адамовой головой».

Помимо просто эффектной метафоры этот пассаж, возможно, намекает на реальное прошлое главного прототипа этого «пирата» – Якова Даниловича Розенталя по прозвищу Борода, он же Дядька Черномор, занимавшего должность директора нескольких знаменитых московских ресторанов. В Первую мировую войну Розенталь служил интендантским офицером, и есть основания полагать, что приключений у потомка испанских евреев-сефардов там хватало. Приехав в Москву в начале 1920-х годов, примерно в одно время с Булгаковым, Яков Данилович довольно шустро сориентировался и уже с середины 20-х годов руководил рестораном в том самом доме Герцена (прототипе Грибоедова), затем стал директором ресторана в Доме Союза писателей и Доме печати. В начале 30-х