Все тайны романа «Мастер и Маргарита» - Виктория Крапива

Майгель

Барон Майгель – эпизодический персонаж, который появляется только в одной главе, «Великий бал у Сатаны», и только для того, чтобы выслушать обвинения, равносильные приговору, и быть тут же казненным. Номинально Майгель – служащий зрелищной комиссии, где его задача – налаживать контакты с иностранцами, знакомя их с достопримечательностями столицы. А фактически это осведомитель, работающий на органы безопасности, «наушник и шпион», как литературно формулирует Воланд.

Дворянское звание и соответствующие манеры позволяли барону умело втираться в доверие к высокопоставленным иностранцам, собственно, и на бал к Воланду он попадает с той же целью. И хотя все гости на дьявольском балу – покойники, для еще живого Майгеля делают исключение. О его внешности Булгаков не сообщает, подчеркивая только, что он ничем не отличался от остальных гостей. Однако реагировал на происходящее, конечно, иначе: он был не просто взволнован, а шокирован увиденным. Причем настолько, что на протяжении всей сцены не издал ни звука – словно парализованный ужасом и, видимо, предчувствием конца.

Маргарита вспоминает, что уже встречала его в ресторанах и театрах. Елена Сергеевна Булгакова вспоминала, что они не раз пересекались на разных мероприятиях с главным прототипом Майгеля – бароном Штейгером, который постоянно вертелся вокруг иностранцев. В частности, Штейгер присутствовал и на том грандиозном приеме в американском посольстве в апреле 1935 года, который нашел отражение в бале весеннего полнолуния. Чем он на самом деле занимался, всем было хорошо известно. «Наше домашнее ГПУ», – называла его жена наркома просвещения А. С. Бубнова.

Борис Сергеевич Штейгер (1892–1937) на самом деле фигура трагическая. Он происходил из старинного швейцарского рода, его отец был известным помещиком, предводителем дворянства, членом Государственной думы. В 1920 году его семья эмигрировала, а он остался. Учитывая происхождение Штейгера и службу в гвардии в Первую мировую войну, неудивительно, что новая власть видела в нем врага. Он был осужден и приговорен к расстрелу, но ему предложили жизнь в обмен на сотрудничество с ГПУ (Главным политическим управлением при НКВД).

Об этом рассказывает в своих воспоминаниях Карлис Озолс, латвийский дипломат, в 1923–1929 годах – посол и полномочный министр Латвии в СССР. Озолс, в частности, пишет: «Чтобы создать систематическую организацию для ловли иностранцев на женские чары, придумали даже специальную должность посредника между иностранцами и художественным миром Москвы. Эти обязанности выполнял бывший барон Борис Сергеевич Штейгер <…> Его главной заботой стало сближение иностранцев с актрисами и танцовщицами. В распоряжении Штейгера находились все балерины…» То есть фактически он занимался театральным сводничеством. «Дипломатический корпус, конечно, знал о роли Штейгера, но строго его не осуждал, наоборот, жалел, как жертву ГПУ», – отмечал посол Латвии.

Официально его должность называлась: уполномоченный Коллегии Наркомпроса РСФСР по внешним сношениям (Народный комиссариат просвещения в те годы контролировал практически всю сферу культуры и образования). Параллельно Штейгер был штатным сотрудником ОГПУ-НКВД, в его задачу входила слежка за контактами советских граждан с иностранцами и выведывание у иностранных дипломатов сведений, необходимых органам безопасности.

В 1937 году в рамках «дела» Генриха Ягоды, который в 1934–1936 годах занимал пост Наркома внутренних дел, Б. С. Штейгер был арестован, обвинен в шпионаже и через несколько месяцев расстрелян. «Мне его как-то особенно стало жаль, – вспоминал Карлис Озолс, – жертву, которую ГПУ сначала деморализовало, потом уничтожило, возможно, как лишнего свидетеля». Любопытно, что Булгаков описал его гибель за четыре года до реальных событий, еще в рукописи 1933 года. А окончательный вариант убийства барона на балу у Сатаны был создан уже в 1939 году, за несколько месяцев до смерти самого писателя.

Не только Штейгер повлиял на романного барона Майгеля. Был у него и другой вероятный прототип, уже проникший в большую литературу. Речь идет о бароне Егоре Ивановиче Майделе (1817–1881), генерале, герое Крымской войны, коменданте Петропавловской крепости, которого Лев Толстой вывел в романе «Воскресение» как барона Кригсмута. Толстой вспоминал о своем приезде в крепость и рассказах Егора Ивановича о нововведениях, которые должны были ужесточить условия содержания заключенных. В голосе Майделя слышалась гордость, желание похвастаться, но никакого сочувствия человеческим страданиям.

Еще одна гипотетическая ниточка ведет к советскому литературоведу с созвучной фамилией – Михаилу Гавриловичу Майзелю (1899–1937), автору ряда разоблачительных статей о Булгакове. В годы Гражданской войны Майгель служил в политотделе, затем занимался политработой – был идейной опорой советского строя. В 1920-е годы переключился на критику и публицистику, работал ректором Рабочего литературного университета, был делегатом Первого съезда советских писателей. В статьях о Булгакове непременно подчеркивал «новобуржуазное направление» его творчества, любил использовать слово «апология» (то есть защита), например «апология чистой белогвардейщины», подчеркивать неприятие и непонимание писателем революции. Помимо того что публикации такого рода сами по себе могли сломать судьбу не хуже любого доноса, Майзель, судя по его карьере и биографии, не брезговал и прямым доносительством. Что не спасло его от расплаты – не только в булгаковском романе, но и в реальности. В 1936 году он был арестован как «участник троцкистско-зиновьевской террористической организации, осуществившей 1 декабря 1934 года злодейское убийство С. М. Кирова и подготавливавшей ряд террористических актов против руководителей ВКП(б) и советского правительства», и осужден на десять лет тюрьмы. В 1937 году приговор был пересмотрен – Майзеля расстреляли. Реабилитирован посмертно.

Софья Павловна

Софья Павловна – гражданка с конторской книгой, которая сидела у входа на веранду дома Грибоедова и, «неизвестно для каких причин, записывала входящих в ресторан». Бледная и скучающая девушка «в белых носочках и беленьком же беретике» блюдет порядок, как классический советский вахтер, и решительно останавливает на входе Коровьева и Бегемота, требуя предъявить писательские удостоверения – которых у них, разумеется, нет.

Двойная литературная ирония этого эпизода состоит в том, что девушка, охраняющая вход в дом Грибоедова, носит имя Софьи Павловны Фамусовой – одной из главных героинь пьесы Александра Грибоедова «Горе от ума». Когда по личному указанию директора ресторана Коровьеву и Бегемоту разрешают пройти и занять столик, для записи в конторской книге они называют фамилии литераторов и критиков середины XIX века И. И. Панаева и А. М. Скабичевского, которые в своем творчестве тоже обращались к личности Грибоедова, оставив биографические очерки о писателе.

Стравинский

Профессор Александр Николаевич Стравинский, возглавляющий новую психиатрическую клинику на окраине Москвы, – настоящий добрый гений романа, противостоящий тому разрушительному воздействию, которому подвергает москвичей Воланд со своей свитой, возвращающий пострадавших от нечистой силы в рамки социально принятых норм. На вид