Все тайны романа «Мастер и Маргарита» - Виктория Крапива

Первым из жертв Воланда сталкивается с ним молодой поэт Иван Бездомный. Стравинскому удается унять его жажду деятельности буквально несколькими фразами и грамотным гипнотическим воздействием. «Стравинский – умница и знаменитость <…>, иметь с ним дело чрезвычайно приятно», – констатирует Иван Николаевич.

Через возглавляемую Стравинским психиатрическую клинику, оборудованную по последнему слову медицинской науки, проходит множество персонажей: мастер, Иван Бездомный, конферансье Жорж Бенгальский, председатель жилтоварищества Никанор Иванович Босой, администратор театра Варьете Варенуха, финдиректор Римский, десятки служащих зрелищного филиала, сраженных вирусом хорового пения. И все получают от него посильную помощь и приходят хотя бы в относительную норму, даже мастер, считавший себя неизлечимым, а доктора – просто гуманным человеком, который хочет его утешить.

«Гениальный психиатр», как называет его в итоге мастер, в каком-то смысле выполняет функции дирижера в разладившемся людском оркестре, возвращая адекватное звучание расстроенным инструментам человеческой психики. Булгаков наделил его «музыкальной» фамилией, сделав однофамильцем великого русского композитора Игоря Федоровича Стравинского, творческое наследие которого отличается невероятным стилистическим разнообразием – от следования русской фольклорной традиции до авангардной додекафонии, разрабатываемой Новой Венской школой в I трети ХХ века.

Имя Игоря Стравинского, автора новаторских балетов «Жар-птица», «Петрушка», «Весна священная», не только привносит оттенок сказочности, некоторой театральности во все происходящее, но намекает и на религиозный подтекст. Одно из самых необычных его произведений, полифоническая «Симфония псалмов» (1930) для хора с оркестром, написана на тексты из Псалтири. Композитор обратился к трем псалмам: 38-му, в котором звучит обращение грешника к Господу с мольбой о милосердии и спасении, 39-му с благодарностью Господу за его милости и 150-му, заключительному псалму из Псалтири – хвалебному, возносящему славу Всевышнему. В церковнославянском переводе он называется «Хвалите Господа во святых Его» и сопровождается надписью «Аллилуйя». Этим же словом псалом и заканчивается – той самой «Аллилуйей», которая троекратно – как во время церковной службы – звучит в романе.

Музыкальная фамилия доктора, «главного по психически нездоровым» в романе, ассоциативно перекликается с музыкальной фамилией председателя МАССОЛИТа Михаила Александровича Берлиоза, «главного по писателям», а также финдиректора Григория Даниловича Римского (намек на Н. А. Римского-Корсакова), который фактически руководил работой театра Варьете. Они образуют своеобразный «композиторский» триумвират.

А вот видное социальное положение и власть над судьбами других людей роднит Стравинского с главными героями первого плана – Понтием Пилатом и Воландом. С прокуратором Иудеи доктора, едва он вошел в палату, сравнивает Иван Бездомный. «Вся свита оказывала ему знаки внимания и уважения, и вход его получился поэтому очень торжественным. „Как Понтий Пилат!“ – подумалось Ивану». А подчеркнуто пронзительные глаза и вежливые манеры, равно как и всеобщее благоговение перед ним, отсылают к Воланду, особенно в первой сцене, когда он предстает в роли иностранного профессора, специалиста по черной магии.

Что касается реальных прототипов образа Стравинского, то исследователи называют два имени. Внешнее сходство прослеживается в большей степени с невропатологом и дефектологом Григорием Ивановичем Россолимо (1860–1928), который возглавлял кафедру нервных болезней в Московском университете, клинику нервных болезней и Неврологический институт им. А. Я. Кожевникова. Он разрабатывал методы количественного исследования интеллекта, в том числе у детей с отклонениями, и заложил основы отечественной дефектологии. Он изобрел также целый ряд медицинских приборов и аппаратов для обследований, например мозговой топограф, динамометр, клонограф, ортокинометр и др. Россолимо, как и Стравинский, носил маленькую бородку, обладал удивительно проницательным, буквально сверлящим взглядом и отличался крайней деликатностью в общении, о чем сохранились вспоминания его студентов.

Другой возможный прототип – врач-психиатр, один из создателей отечественной судебной психиатрии Евгений Константинович Краснушкин (1885–1951). Ему довелось работать под руководством Г. И. Россолимо в клинике нервных болезней, много лет он прослужил врачом-психиатром в местах заключения, занимаясь изучением личности преступника. На протяжении 1920-х годов и в конце 1930-х Краснушкин работал консультантом психиатрической клиники Московского областного научно-исследовательского клинического института, а в 1931–1936 годах возглавлял эту клинику. Этот факт, а также возраст (в 1930 году ему исполнилось 45 лет) особенно роднят его с профессором Стравинским.

Тузбубен

Служебная милицейская собака Тузбубен, «остроухая, мускулистая, цвета папиросного пепла, с чрезвычайно умными глазами», появляется в одной-единственной сцене, когда наряд полиции прибывает в театр Варьете для проведения следственных действий, но оставляет по себе очень яркое впечатление. Впечатляют и сам ее эффектный экстерьер, и подчеркнуто умные глаза, и необычная кличка, а самое главное – поведение в кабинете пропавшего финдиректора Римского, которое «изумило всех». Знаменитый сыскной пес, лишь переступив порог, рычит, скалит чудовищные клыки, ложится на брюхо и ползет к окну, где, с трудом преодолев ужас, вскакивает на подоконник и злобно воет. От нечистой силы, накуролесившей в кабинете и вынудившей Римского бежать на вокзал сломя голову, морально пострадал даже бесстрашный пес.

Пес Тузбубен – одно из трех животных в романе, названных по имени и сыгравших свою роль в сюжете, наряду с котом Бегемотом и собакой Бангой. В одном из ранних набросков романа пес, идя по запаху, приводил милиционеров в мужскую уборную театра Варьете, где были припрятаны червонцы, превращающиеся в газетную бумагу. В окончательном варианте судьбой спрятанных в разных местах червонцев, а заодно и валюты занимаются специально назначенные для этого люди, которых якобы видит во сне управдом Никанор Иванович Босой.

Кличку свою Тузбубен (Бубновый туз) получил по аналогии с популярной в царской России кличкой полицейских собак – Треф. Один из таких псов, доберман Треф, был настоящей московской знаменитостью – он раскрыл около полутора тысяч преступлений.

В карточной символике трефовый (крестовый) туз означал казенный дом, неудачу, а в криминальном мире туз треф – символ «законника», вора в законе. Свой «уголовный» шлейф есть и у бубен. Скажем, татуировка бубновый туз – знак того, что ее обладатель – первоклассный карточный шулер. Но в более широком смысле бубновый туз означал каторжанина: во времена царской каторги заключенные носили робы с нашитым на спину красным (или желтым) лоскутом в форме ромба – так в них легче было целиться. Одинокий ромб на спине визуально считывался как знак бубнового туза.

«В зубах – цыгарка, примят картуз, // На спину б надо бубновый туз!» – так описывал патрульный отряд из 12 революционеров Александр Блок в поэме «Двенадцать». То есть пришедшие к власти большевики виделись ему потенциальными каторжниками – или бывшими уголовниками, которым по статусу как раз подходит этот недвусмысленный знак. Такие параллели не были чужды и Михаилу Булгакову.