300 дней взаймы. Часть 2 - Алексей Хренов

— А если залить все баки под пробки, это тысяча сто литров. На высоте и экономичном режиме — около тысячи восьмисот километров. Возможно, даже чуть больше. Правда, нашей палубы вам, скорее всего, не хватит.

— Именно так. Но с палубы я с таким весом не взлечу.

Старший офицер лётной части «Арк Ройяла» ещё раз просмотрел расчёты, затем с любопытством уставился на Лёху.

— Кокс, объясните мне одну вещь. Зачем вас вообще запихали на наш авианосец? С такой-то дальностью. От Плимута до Гибралтара тысяча шестьсот километров по прямой. А с таким потолком вы прошли бы над Испанией раньше, чем там успели бы решить, кому вас перехватывать.

Лёха развёл руками.

— Простите, сэр. Но я пока не Пятый. И уж точно не Первый.

Стивенсон озадаченно посмотрел на него.

— Вы сейчас о баках?

— Нет, сэр. О лордах Адмиралтейства. Но, думаю, дело не во мне, — серьёзно сказал Лёха. — Дело в вас.

— Во мне?

— В авианосце. Вам надо как следует натренировать команду работать с нормальными истребителями. Не всю же жизнь вам возиться с вашими инвалидными колясками.

Коммандер медленно опустил глаза в бумаги на столе.

— Кокс, когда вы взлетите, вам будут аплодировать все. А палубная команда — особенно громко.

Коммандер внимательно разглядывал физиономию Кокса. Тот постарался изобразить какающего сфинкса.

— Сколько надо залить, чтобы хватило на тысячу километров? И желательно, чтобы вы могли взлететь. К вечеру мы будем на траверзе Сантьяго-де-Компостела.

— Фюзеляжный и крыльевые, примерно 700 литров.

Коммандер сделал на листе короткую пометку.

— Палуба двести сорок метров. Самолёты максимально уберём в ангар. Корабль даст полный ход против ветра. Вам останется взлететь.

«Вот это-то меня и беспокоит», — подумал Лёха.

— Есть один вопрос, сэр. У вас на корабле плотники имеются? Люди, которые умеют обращаться с деревом.

Карандаш в руке коммандера остановился.

— Собираетесь подстрогать что-то в своём самолёте?

— Мне надо выстругать четыре деревянных треугольника.

Стивенсон отложил карандаш, подумал и кивнул.

К обеду корабельные плотники изготовили шесть аккуратных клиньев. Четыре основных и два запасных — на случай, если какой-нибудь из них потеряется, расколется или после знакомства со «Спитфайром» откажется продолжать службу.

У «Спитфайра» закрылки особым разнообразием не отличались. Они либо убирались полностью, либо вываливались вниз на все восемьдесят пять градусов. В таком положении самолёт мог садиться медленнее, сопротивляясь движению вперёд с упорством раскрытого парашюта.

Общаясь на заводе, Лёха выяснил, что оптимальный угол для взлёта составлял двадцать три — двадцать пять градусов.

Переделывать серийные самолёты ради отдельного взлётного положения никто не стал. Англия была большая, аэродромы длинные, и несколько лишних десятков метров разбега сочли не стоящими возни со сложной конструкцией.

На авианосце за последними десятками метров начиналась вода.

— Закрылки выпускаются полностью, — объяснил Лёха. — Между ними и крылом вставляются клинья. Потом я ставлю рычаг на уборку. Закрылки поднимаются, упираются в дерево и остаются примерно на двадцати трёх градусах.

Старшина несколько секунд переваривал сказанное и молчал.

— А после взлёта?

— Выпускаю закрылки снова. Клинья вываливаются. Потом убираю их нормально.

— В море?

— Клинья — да. Самолёт желательно оставить в воздухе.

— Вы уже пробовали, сэр?

— Нет.

— Я думал, наши лётчики самые безбашенные во всём флоте. Удачи вам, сэр.

Самолёт выкатили на палубу. Лёха выпустил закрылки, механики залезли под крылья и установили по два клина с каждой стороны. Затем Лёха перевёл рычаг на уборку.

Закрылки поднялись, стиснули деревянные треугольники и замерли под непривычным углом.

Старшина несколько раз ударил ладонью по одному клину.

— Вроде крепко сидит, сэр. — Старшина подозрительно посмотрел на самолёт.

— Если выпадет на разбеге, услышите. Весь авианосец услышит.

На рассвете «Арк Ройял» развернулся против ветра и набрал полный ход. Самолёты попрятали в ангар, пара «Фулмаров» взлетела и ушла патрулировать окрестные воды, людей убрали с палубы, а розовый «Спитфайр» откатили почти к самой корме.

Под его розовым брюхом висел пока ещё пустой бак. Шасси заметно просело, и самолёт стоял на палубе с выражением тяжело нагруженного мула, которому только что сообщили, что впереди горный перевал.

Лёха устроился в кабине, затянул ремни и запустил двигатель.

«Мерлин» взревел. Четырёхлопастной винт поднял с палубы брызги, обрывки бумаги и фуражку человека, который слишком поздно понял, что находится не с той стороны самолёта.

Посмотреть на взлёт странного истребителя собрался весь свободный экипаж, повиснув у острова и на боковых площадках. Коммандер авиации стоял на острове и смотрел на «Спитфайр» с таким выражением, словно всё ещё выбирал между взлётом и первоначальной идеей сразу столкнуть его за борт.

Лёха проверил давление, температуру, шаг винта и закрылки. Всё было в норме, если считать нормой четыре куска дерева, зажатые в крыльях боевого истребителя.

Впереди подняли флажок.

Лёха дал полный газ. Самолёт задрожал на тормозах, хвост нервно заходил из стороны в сторону, а двигатель сообщил всему кораблю, что дальнейшие события будут либо выдающимися, либо очень короткими.

Флажок упал.

Лёха отпустил тормоза.

«Спитфайр» рванулся вперёд, но почти сразу вспомнил о лишних сотнях литров бензина в крыльях и продолжил разбег уже без прежнего энтузиазма.

Палуба неслась под колёсами. Хвост поднялся. Самолёт задрожал сильнее, а нос корабля начал приближаться с неприятной решительностью.

Сто километров в час.

Сто двадцать.

Скорость росла. Палуба кончалась.

Сто тридцать пять.

Впереди уже не было палубы. Только серое море и несколько человек у носового подъёмника, которым очень хотелось отойти ещё дальше, но корабль закончился.

Сто сорок пять.

Лёха немного потянул ручку. Колёса на мгновение разгрузились, снова коснулись настила и подпрыгнули.

Лёха потянул чуть сильнее.

«Спитфайр» сошёл с носового свеса, провалился вниз и несколько страшных секунд летел не над морем, а почти внутри него. Волны оказались так близко, что Лёха успел рассмотреть пену на гребнях и решить, что цвет воде ему сегодня не нравится.

Ручку нельзя было тянуть сильнее. Самолёт задрал бы нос, потерял скорость и подтвердил правоту коммандера относительно способа доставки в Гибралтар.

Лёха держал машину почти горизонтально.

Сто пятьдесят.

Сто шестьдесят.

«Спитфайр» перестал опускаться и начал медленно, очень неохотно отрываться от воды.

Когда под колёсами появилось хотя бы метров пятьдесят воздуха, Лёха перевёл рычаг закрылков на выпуск.

Закрылки распахнулись на все восемьдесят пять градусов.

Самолёт дёрнуло назад. Нос просел, ремни врезались в плечи, а из-под крыльев вылетели четыре деревянных треугольника.

— Есть!

Лёха толкнул тумблер вверх и убрал закрылки.

Огромное сопротивление исчезло. «Спитфайр» вздрогнул, словно сбросил привязь, и пошёл вверх уже заметно бодрее, решив, что топить его всё-таки передумали.

Позади уменьшался «Арк Ройял». На палубе