Мудрый Энгельберт - Яромир Йон

ангелом-спасителем. От первого же ее бранного слова он кинулся бы наутек. Подкупил бы двух своих стражей перышками и бумагой. Они сбежали бы вниз, объяснив ребятам, что их согнал соглядатай и потому мероприятие откладывается на неопределенное время…

Миша искал любой предлог, чтобы оправдать свою робость.

Он ждал, что его провожатые начнут его отговаривать, запретят прыгать. Но они неумолимо шли вперед, хвастливо переговариваясь между собой, что и сами бы прыгнули, да один из них надел выходные ботинки, а у другого в пятке шип.

Таким образом, Миша был всеми предан — начиная от Бети и дяди, кончая бабкой Пейшаковой и двумя своими товарищами.

Приятели сочли, что здесь удобное место для разбега и прыжка, потому как стена карьера была тут крутая, но все же и чуть-чуть скошенная.

Когда Миша поглядел с самого краешка высоченного глиняного холма вниз, то побледнел от ужаса.

Он почувствовал дурноту. Ноги у него дрожали. Он стоял на самом краю пропасти между Лойзиком и Франтой. Там, глубоко внизу, размахивая руками, суетились маленькие гномики. Они и кричали что-то, да только их не было слышно.

— Приве-е-е-т! — крикнул Франта.

— Внима-а-а-ние! — возгласил Лойзик.

Провожатые отошли в сторону — освободить Мише пространство для разбега.

Он трижды разбегался и трижды сникал у самого края.

И лишь на четвертый раз, доведенный страхом почти до бессознательного состояния, когда осталось только чувство, что прыгать неизбежно, что он должен это сделать, чтобы освободиться от гула в голове и бешеного стука в груди, и неважно теперь, ждет его жизнь или смерть, — лишь тогда ощутил он в себе силу. Она, впрочем, как бы и не внутри него родилась, не была его собственной, а чужой, дядиной, что ли, и она заставила его сильно разбежаться, оторвала от земли и как перышко вознесла в воздух.

В том полете — скорее к небу, чем к земле — Миша обрел спокойствие и ясность мысли.

Он был счастлив, что гнетущее бремя страха свалилось с него.

«И ничего особенного! — говорил ему какой-то внутренний голос. — Все равно как во время купанья прыгнуть с тополя в глубину. И не надо даже нос зажимать!»

Он падал солдатиком, прижав руки к бокам.

Внезапно его встревожило, что падение длится чересчур долго. И что еще хуже — он начал терять равновесие.

В ужасе, что может упасть на живот, на спину или воткнуться в землю головой, он задергался всем телом, начал махать руками и ногами.

Но прежде чем он осознал всю страшную опасность, жестокая стремительность движения бросила его оземь.

Что-то придавило его к земле, как палец муху.

Он потерял сознание.

Не знал он, что ноги его согнулись, как у кузнечика, голова вдавилась меж колен, ободрав уши, отчего лицо залила кровь.

Одни ребята перепугались и стали звать на помощь.

А другие убежали от разбившегося Миши, чье тело понемногу безвольно выпрямлялось, руки со сжатыми кулаками раскинулись в стороны, а окровавленная голова застыла, вздернув подбородок.

Вена отмывал его желтой водой из лужи.

Они брызгали ему в лицо.

Кошьтял, сын столяра, начальника пожарной команды, стал делать Мише искусственное дыхание, нажав коленями на грудь. По-видимому, это и помогло: Миша пришел в сознание, начал дышать, так что они смогли уже подтащить его к маленькой пещере в глиняной горе, где он и лежал, до самого вечера.

Потом три верных друга в сумерках провели его окольным путем в парк, к «Швейцарне».

Отсюда Миша уже самостоятельно вошел в садик, однако возле завалинки вскрикнул. Его начало рвать.

Бети с дядей положили его на кушетку.

Из его бессвязных слов они поняли, что он упал вниз головой в Чертову пропасть в заказнике.

На другой день верная шайка выпила с побледневшим Мишей в честь его прыжка сладкого дядиного вина.

Тех, кто уверяет, будто сострадание — постыдная человеческая слабость, чувство в основе своей эгоистическое, ублаготворяющее ваше тщеславие, хорошо бы переместить в чешские и моравские города и маленькие городки военных лет.

Потерпевшие неудачу в любви мужчины, чья семейная жизнь по тем или иным причинам — не будем углубляться — оказалась разрушенной, с энтузиазмом занимались общественной деятельностью, не отличая дня от ночи, усердно поворачивая отдельные, а иногда и весьма важные колесики в орлое[53] народа.

Едва был торжественно освящен построенный на средства графа детский приют, как на плечи Ченека навалилось бремя военных поставок от либодржицкого поместья, затем от всего тврдицкого округа, а впоследствии добавилось сотрудничество с органами управления Бржешницкого уезда.

«…он бескорыстно помогал любому, кто бы к нему ни обратился. Отер много вдовьих слез, пролитых по павшим воинам, утешал и опекал большое число сироток.

…без колебаний призывал к ответу виновных в пренебрежительном отношении к императорскому указу касательно одинакового веса буханок — точно 1,4 килограмма по цене 62 геллера, горбушки — по 4 геллера, булочки — по 4 геллера за штуку; насчет же пончиков, рулетов, плетенок и кексов было издано особое постановление.

…договорился о поставке целого вагона картофеля лучшего качества, горного, желтого сорта, по шесть австрийских крон за центнер…

…нехватку мешков для картофеля пан главный лесничий Ченек Энгельберт устранил при помощи ткацкой фабрики Жана Рыхловского в Усти-над-Орлицей, по каковой причине владельцы этой прославленной фирмы заслуживают нашу самую горячую благодарность.

…был душою «Супового общества» в Тврдицах, снабжающего школьников горячими обедами…

…способствовал организации поставок молока, масла, яиц, птицы, дичи и рыбы из графского имения по себестоимости…

…дабы сбить высокие цены на мясо, поднимавшиеся до четырех крон за килограмм, а печени — до двадцати геллеров за штуку, он добился для уезда закупок датского масла непосредственно от копенгагенской фирмы „Кнаер“ и достаточного запаса консервов риса в соусе, так называемых «Неро Ризотто».

…советом и делом помогал в организации нескольких лазаретов и способствовал, лично внеся значительную сумму, закупке земским советом здравоохранения значительного количества лекарств, марли, а еще помог оборудовать автобус-амбулаторию и запастись пакетами Клеменсевича для посылки на анализ рвоты людей, чье заболевание имело признаки холеры».

Летом 1916 года Жалоудек получил из Швейцарии уведомление на французском языке о том, что госпоже Гедвике Энгельбертовой, урожденной Масопустовой, присвоена ученая степень доктора медицины.

— А тебе тоже прислали? — шепотом спросил Ченека Франтишек на совещании окружного снабженческого комитета во время речи представителя из Праги.

— Нет.

— Наверно, еще придет.

— Не придет.

— Почему ты так думаешь?

— Она не забыла…

— Чем плохим можно тебя вспоминать?

— У нее есть повод. Я-то знаю.

— Какой повод, скажи на милость? — наклонился Жалоудек к уху Энгельберта.

— Именно факт, что она не может