Мудрый Энгельберт - Яромир Йон

Пан лесничий Энгельберт писал по-чешски, а также и по-немецки заметки для «Forst» и «Jagdlexikon»[52]. Он описывал сосну, являвшуюся достопримечательностью либодржицкого заказника, породы деревьев, пригодных для изготовления бочек и колес. Не забыл также растущий на деревьях лишайник, зверей, пресмыкающихся и рыб.

Так вновь заострились стрелы его глаз, а слух напряг барабанные перепонки.

В ноябре умер брат Богумил. Ченек к тому времени мыслил уже достаточно широко и свободно, чтобы с почетом похоронить его. Мебель, оставшуюся от родителей, он перевез к себе и снова обустроил свой дом.

Трехлетнего Михала взяла к себе младшая сестра его матери, жившая в Костеницах. Она вскоре вышла замуж за вдовца и таким образом заимела сразу трех озорных сыновей и двух дочек. Тогда Ченек, в силу своих опекунских прав, и послал Бети за Михалком.

Итак, однажды декабрьским днем он сидел в своей канцелярии и нетерпеливо поглядывал на настенные часы — тврдицкий поезд редко прибывал вовремя, но все же, как правило, намного и не опаздывал.

Услышав шум коляски, он вышел во двор и настежь распахнул для Михалка обшитые тесом ворота.

С коляски сошла Бети, а потом сняла с нее мальчика.

Он был одет в нарядный бархатный костюмчик с перламутровыми пуговицами. Шея была окутана платком. Охотничья шапочка — когда Бети прижала его к себе — сползла ему на глаза.

— Ну, что надо сказать?

Михалек недоуменно озирался вокруг. Его голубые глаза блуждали по двору.

— Э-э-э! — показал он покрасневшей от холода ручкой на павлина.

— Поздоровайся с дядей! Что ты должен ему сказать? — снова напомнила Бети.

— Он стесняется! Пойдемте-ка лучше домой! — сказал Ченек.

Они взяли его с двух сторон за руки, и втроем, не спеша, направились к дому.

Глава двадцатая

ПЕТУШИНЫЙ ЗАДОР

Лета Господня тысяча девятьсот двенадцатого, на восьмой год недобровольного Ченекова вдовства, либодржицкие женщины, возвращаясь из Тврдиц с пустыми корзинками из-под масла, цыплят, яиц и творога, увидели, что по перилам моста, перекинутого через Залажанский ручей, передвигается на руках какой-то паренек. Сбоку, по мосту, его сопровождала ватага ребятишек.

— Эй, малый, упадешь!

— Спускайся!

— Да ведь это Михал! — воскликнула одна из женщин, тетушка Пепичка, сестра Бети.

Она схватила мальчика за свисавшие полы пальтишка и стащила с балюстрады. Михал вырвался, получил от тетушки подзатыльник и умчался со своей шайкой к замку.

— Ну погоди же! Я все расскажу Бети! Вырастешь разбойником и повесят тебя — по левую руку от Иисуса! — кричала ему вслед Пепичка, перекидывая за спину свою ношу.

Между тем Михал несся парком к «Швейцарне», где в боковой пристройке жили Ченек, Бети и он. После того как дядю Ченека перевели в Либодржице в контору, главный лесничий Флейшер освободил для них правое крыло этого романтического, оплетенного диким виноградом строения.

Не пошла Михалу впрок наука тетушки Пепички!

На другой день он прошел на руках по грязному тротуару до самого школьного здания в окружении девочек и мальчиков из четвертого класса начальной школы.

Пан учитель Кудрнка, увидев скопление учеников, вышел из учительской.

Одолевая уже третью ступеньку лестницы, Михал приветствовал его из-под закрывающего голову пальто:

— Слава Иисусу Христу, пан учитель!

На подиуме в классе он был сечен розгами.

В пятый класс Михал перешел с весьма неважными успехами, но вместо того, чтобы примерно вести себя и прилежно готовить домашние задания, увлекся прыжками с высоты. Спрыгнуть с книжного шкафа дяди Ченека, с сеновала, съехать по гладким поручням лестницы было для него сущей безделицей. Поэтому он задумал прыгнуть с моста на крышу вагона тврдицкого поезда, а до того спустился на связанных простынях в сад — по типу тех трюков, которые видела тврдицкая молодежь в американских фильмах сомнительного свойства.

Он уцепился за прочные стебли дикого винограда и спрыгнул с карниза, дубового бруса над кухонным окном.

Бети, которая в тот момент резала лук, подняла слезящиеся глаза и увидела падавшего человека. Она сначала оцепенела, а потом бросилась во двор с криком:

— Мишо, не показывайся мне на глаза!

Главный лесничий Флейшер вызвал к себе Ченека и пожаловался, что у него стали пропадать голуби.

Виновник не кто иной, как Миша!

Спустя неделю после расследования «голубиного» дела мальчишки забрались на колокольню либодржицкого храма, посвященного святому Войтеху, покровителю чешской земли, и принялись бить в набат.

Кто был зачинщиком этого хулиганства? Ну конечно, Миша!

Не помогло ему оправдание, что, мол, он и его товарищи увидели с крыши какого-то сарая пожар, хотя это всего лишь сжигали картофельную ботву на господском поле.

А какой озорник рассыпал по кухне раздражающий нос порошок? Расчихавшейся Бети, от которой Миша получил тумака, он с невинным видом объяснил, что ведь на коробке имеется надпись: «Деликатный нюхательный табак».

Пагубные, как их называли, влияния на молодежь в последние предвоенные годы ныне уже освещены педагогической наукой.

Уже тогда воспитатели настойчиво внушали молодым, чтобы они чурались пустого развлечения, каким является кинематограф, что фильмы, где действуют молодцы в огромных широкополых шляпах, ковбои и укротители лошадей, могут преподать им дурной пример. Молодцы добивались побед путем физического превосходства, игры мускулов, а отнюдь не с помощью глубоких знаний и высоких душевных качеств. Они прыгали с ограждения мостов на мчащиеся поезда, преследовали грабителей на крышах небоскребов, укрощали диких коней и взбирались по фабричной трубе за орангутангом, похитившим ребенка.

Новое, нестеснительное молодое поколение, смело подхватывающее любой почин, дерзкое на язык, — это поколение в лице Миши заявляло, что оно вступило в жизнь.

Оно выражало себя не в зубрежке и скороговорочном чтении на уроке, не в примерном поведении и благонравных ответах учителям и родителям, но в неколебимой самоуверенности и поступках, требующих предельного напряжения сил.

Кто, подобно Мише, упорно ищет героизма, тот не будет оглядываться вокруг и предварительно запрашивать чьего-то совета.

И не оглядывались. И не взвешивали «за» и «против». Поистине как в свое время тот же дядя Ченек! Он проявлял мудрость, пока без колебаний шел навстречу жизни, включаясь в нее всей своей самобытной натурой и стремясь отвести ее русло от возникавших порогов бессмыслицы. Не стоит придавать большого значения тому, что его собственная повозка несколько раз опрокидывалась, отчего у возницы кое-где остались шрамы. Не слишком убедительно также и оправдание, что он выехал на незнакомый тракт или уперся в тупик, кончавшийся горой глины и кучей бревен, об которые он расшиб голову — в назидание потомкам, как пишется в нравоучительных статейках. Не позвольте повториться