Мудрый Энгельберт - Яромир Йон

слишком-то любит работать за прилавком и на складе, зато ему очень нравится развозить печки, проволоку и жесть по стройкам и что у них еще не было ученика, способного дотащить тяжело груженную тележку с вокзала; однако на занятиях в ремесленном училище он спит на парте, учебников в руки не берет и ничто на свете не интересует его так, как спорт.

Репортер может присовокупить, что не одна только пани Выгнялкова горько вздыхала по поводу безумного увлечения чешской и моравской молодежи спортом в те годы, когда Миша учился на жестянщика, да и впоследствии тоже.

Вздох ее сливался со вздохами многих огорченных этим обстоятельством родителей, озабоченно размышлявших воспитателей и рассерженных мелких предпринимателей в шахтерском городке Кладно, который по праву славится всеми видами спорта.

Первого ноября 1918 года пан Энгельберт поехал в Прагу. В своем коричневом пальто он допоздна прогуливался по пражским улицам.

Постоял на лестнице у вестибюля Национального театра.

Потом неспешно, с достоинством проследовал по Гибернской улице к вокзалу.

Иоанн с Приветной горы, возвратясь в либодржицкую «Швейцарню», нашел среди корреспонденции пакет от семьи Жалоудеков.

Это был подарок — книга в прекрасном тканевом переплете, который пани Лида расшила национальным орнаментом.

Внутрь был вложен плотный лист бумаги, окаймленный пышной, в национальных цветах, рамкой. На нем прекрасным почерком Жалоудека была выписана благодарность округа и городов:

«FINIS CORONAT OPUS[54]

Ныне, когда война закончилась, либодржицкий округ с гордостью может сказать о гуманной деятельности ряда достопочтенных мужей, в особенности графского главного лесничего Ченека Энгельберта, который в продолжение всех военных лет прогонял нужду от нашего порога.

…В лице вышепоименованных мужчин и женщин, которых Провидение в столь внушительном количестве послало округу, он имел достигающий неба щит, опорой коему служила любовь к ближним.

Округ и город Бржешнице

Городской совет Тврдице

Общинный совет Либодржице.

От имени всех граждан выражаем нашим благодетелям сердечную признательность!»

Под этим текстом семья Жалоудковых приписала золотыми буквами цитату из первой Книги Царств:

«И так дал Он ему сердце разумное и доброе,

И не было ему равного при жизни и после смерти.

И не нашлось вовек равного ему.

В память о дружеском сотрудничестве в 1914—1918 годах дарит эту книгу преданная вам семья Жалоудковых.

Ружена Жалоудкова, супруга учителя.

Франтишек Жалоудек, учитель.

Лидия Выдрова, свояченица».

Когда тем жарким летним днем 1923 года, отряхнув пыль с ботинок, мы тихо вошли в канцелярию главного лесничего Ченека Энгельберта при либодржицком замке, мы застали его в кресле за письменным столом. Как бы спящего, ничего не знающего об окружающем его мире, красках, несчастьях, гордости или унижении.

Его душа, подобно снежинке, растаяла в милосердной ладони времени.

Мы осмотрели в тихом кабинете чучела птиц, а затем портреты старого графа Иоахима, графини Этель и призадумались над чудесным портретом мальчика в жокейской шапочке — владельца майората, австрийского графа Арманда, которому уже исполнилось двадцать три года.

Мы обратили внимание на розу, воткнутую в позолоченную рамочку.

Прочли потом в книге воспоминаний все, что нам хотелось знать о молодом аристократе, постоянно хранимом заботами горячо любящего материнского сердца.

Затем мы прогуливались по парку.

А когда опустился вечер, мы, идя поодаль, проводили пана Энгельберта до его жилища, до «Швейцарни», приостановившись на минутку у бассейна, заросшего листьями кувшинок.

Да, да — это в него прыгают, завернувшись в серые покрывала, либодржицкие и тврдицкие девы.

Мы заметили также, что по пятам за паном Энгельбертом, который уже давно не именуется мудрым, следовал, подскакивая, удод.

Мы еще постояли тогда у живой изгороди из боярышника, глядя на приветливый дом, на «Швейцарню».

Там жил, работал, размышлял и творил добрые, дела кроткий одинокий человек.

У кого нет жены, тот обращает свои мысли к Богу, печется о том, как снискать его благоволение. Кто имеет жену, того заботят мирские дела и мучает вопрос, как быть милу своей супруге.

Если ты привязан к жене, не стремись к развязке. Но если ты лишился жены, не ищи ее больше!

Есть холостяки, которые ими просто родились. Но есть мужчины, ставшие холостяками по вине других людей — бывает, что по вине собственных родителей вкупе со всеми предками, считая от начала жизни на нашей земле.

И есть холостяки, которые сами выбрали себе эту долю в надежде обрести любовь царя небесного.

Ченек не принадлежал к числу этих последних, нашедших силу разорвать самые крепкие и тяжелые цепи, коими человек прикован к миру.

За то время, пока мы размышляем о разного рода холостяках, отшельниках и браминах, небо заволокли черные грозовые тучи, бегущие с рассвирепевшего запада.

В «Швейцарне» зажегся свет в трех окнах на втором этаже, в библиотеке пана Ченека Энгельберта.

Вскоре после того засветились желтым заботливым огоньком два окна кухни.

Бети разогревала ужин.

Едва в землю вонзились первые стрелы дождя, как репортер повернул назад, к главным воротам парка.

Сделав несколько шагов, он пустился бежать.

Сорванные вихрем с деревьев ветки хлестали его, а тучи нещадно поливали холодным дождем — как бы в наказание за его длинный язык.

Существует неписаный закон, запрещающий разузнавать о человеке больше, чем его имя, род занятий, возраст, родственные связи. Ну, можно проверить еще несколько сплетен.

А репортер провел изыскания, поведал нам подробности — и теперь сами разгневанные небеса обрушили на него свою кару.

Он выбежал из ворот, обогнул церковь и, уже промокший до нитки, припустил что есть духу к трактиру «У Нежадалов».

— Ливень прогнал! — пожаловался он на кухне хозяйке, вешая пальто и шапку на жердочку у печи. — А мне еще надо успеть в Тврдице, на поезд!

— Зачем вам идти пешком? — спросила пани Нежадалова, ставя перед репортером жаркое с толченой картошкой. — Шофер с бржешницкой пивоварни подкинет вас до вокзала.

Неосвещенная, мокрая станция, съежившаяся во мраке грозовой ночи, вызывала к себе щемящую жалость.

— Добрый вечер!

Поседевший пан Фусек с роговыми очками на кончике носа при свете керосиновой лампы проверял накладные.

— А, здравствуйте! Фу, устал!

— Пан начальник, ваш поезд застанет в Ческой Тршебове ночной скорый на Прагу?

— Не сомневайтесь! У вас еще полчаса времени в запасе.

Начальник станции отложил документы, принес словацкой сливовицы и закурил длинную трубку.

— Если бы не поздний час, пошли бы с вами наверх. Супруга наверняка бы нашла чего-нибудь из копченостей… хотя… Дорогой друг, мы, служащие, уже еле тянем… Надбавки отменили, черт возьми! Что об этом говорят в Праге?

По