Между двумя революциями - Лев Борисович Каменев

судами, – а следовательно, и с палачами; с радикальной борьбой с заговорщиками, – а следовательно, и с Азефами. А то за военные суды спасибо, а за палачей – брань; за предупреждение и пресечение преступлений спасибо, а за шпионов – презрение. Честно ли это поползновение и капитал приобрести, и невинность соблюсти?»

«Невинность» наши «либералы» потеряли, положим, уже давно, но капитал приобрести становится все затруднительнее. Особенно когда на все бесчисленные заявления покорности следует ответ, который учитывается либеральным сознанием в меланхолической формуле: «и торговаться не хотят!» Либерализм из азефщины пытался построить себе новые мостки к некоторой роли в блоке Столыпин—Гучков и снова вернулся вспять с ясной резолюцией «Русского знамени» в кармане и, конечно, с надеждой на то, что новый скандал, новые «нецелесообразности» столыпинской практики позволят ему повторять свои подходы. Эти надежды живят недомыслие контрреволюционное, другие надежды поддерживают жизнь недомыслия революционного.

* * *

Полная растерянность, полная неспособность понять хоть что-нибудь из того, что происходит у всех на глазах, крушение всех надежд, всей идеологии и методов борьбы, иначе говоря, капитуляция перед лицом контрреволюции – вот картина нашего революционного народничества во всех его оттенках. Это разложение – совершенно независимо от дела Азефа – давно уже, с первых шагов контрреволюции, стало явственно проявляться по всей линии. Этот процесс – крах не только авантюристической тактики заговорщицкой организации, но и отмирание социального содержания целой политической партии – делом Азефа должен был быть двинут вперед с гигантской быстротой.

С этой точки зрения любопытно взглянуть, какие уроки из того кризиса и извлекают для себя так называемые «левые» социалисты-революционеры, судя по опубликованным ими материалам, не мало труда потратившие для разоблачения Азефа.

На первой же странице только что вышедшего № 4 «Революционной мысли» заявляется: «Партия С.-Р., как организация, не существует»… «Партия С.-Р., к а к организация, разложилась». Но это мужественное признание сделано, конечно, только для того, чтобы немедленно предложить готовый рецепт исправления: ведь для революционного недомыслия разложение партии не может быть ничем иным, как результатом некоторых «недостатков механизма». «Из этого печального урока мы должны сделать только тот вывод, что нужны другие формы организации». А дальше идет перечень «улучшений»: децентрализация боевых дружин, «принцип» личного знакомства при сношениях, отмена центральных паролей и пр. в том же роде. Но, чувствуя, вероятно, всю непреоборимую ограниченность своих рецептов спасения партии, наши «революционеры» сейчас же переносят вопрос на более широкую арену, чтобы там окончательно капитулировать перед торжествующей контрреволюцией.

«Мы отказываемся, – заявляют они, – от той колоссальной задачи, которую ставят себе социал-демократы – организовать пролетариат, – и тем более отказываемся от еще более неисполнимой мечты – организовать крестьянство». За отказом от этой массовой работы что же остается у наших «революционеров» ? Конечно, единоборство интеллигентских «автономных, децентрализованных боевых дружин» с самодержавием. Так, разрыв с массой и бессилие, являющееся неизбежным результатом этого разрыва, немедленно вызывают к жизни свое необходимое дополнение – проповедь голого террора.

А общественное содержание этой проповеди прекрасно вскрывается в следующем построении. «Самодержавие – организм самодовлеющий, внеклассовый… мы никогда не стояли на узкоклассовой точке зрения и потому мы боролись с романовским самодержавием, как с самодовлеющей организацией», «и вот организации социал-революционеров, нисколько не преувеличивая своих сил, могут взять на себя эту борьбу с институтом самодержавия».

Самодержавие – организация самодовлеющая, вопреки узкоклассовой точке зрения, рассуждают гг. Струве и Милюков, и потому наша задача повлиять на нее, конкурируя в этой борьбе за влияние на «внеклассовый институт» с Бобринскими и Гучковыми.

Самодержавие – организация самодовлеющая, – потому наша задача – борьба за влияние на нее путем изъятия отдельных членов этой организации, рассуждают гг. из «Революционной мысли».

Совпадение исходных точек, методов мышления тех и других, как и совпадение объективных результатов того и другого метода «борьбы» – реформирование самодержавия при отказе от организации масс, – как нельзя более естественно; это дополняющие друг друга методы действия одной и той же социальной среды, где «отцы» – умереннее, а «дети» – радикальнее. И перед лицом революционных задач массового движения либерал с подпиской о благонадежности и либерал с бомбой в руке стоят один другого. И тому и другому недомыслию, недомыслию либерализма, ставшего контрреволюционным, и недомыслию революционизма, ставшего антинародным, антимассовым, социал-демократия противопоставит и в дальнейшем, как противопоставляла всегда, революционную мысль масс, их организацию.

Только эта организация есть опорный пункт для борьбы с контрреволюцией, только ее наличность превратит всякий урон самодержавия в действительное завоевание масс, в действительное поле борьбы за его окончательное свержение.

И только массовая борьба есть действительная гарантия против всякой азефщины, действительный и единственный оплот так же против революционной деморализации, как и против революционного недомыслия.

Необходимость работы массовой организации и массового революционного просвещения – вот что лишний раз подчеркивается всем тем, что развернулось в связи с азефщиной, и вот почему мы должны самым критическим образом отнестись к словам т. Покровского в Думе, когда он, вместо того чтобы указывать на этот выход, счел нужным толковать о революции, инсценированной правительством, и о необходимости для России «правового строя»[196].

Что за язык!

То, что мы пережили и какова бы в этом ни была роль Азефа и азефгцины, – было движение революционных масс, и поскольку оно было именно массовым и именно революционным, оно свело на нет всякое значение каких бы то ни было «инсценировок», провокационных, прежде всего. И то, что необходимо той России, от имени которой говорит сейчас в Думе т. Покровский, это, прежде всего, революция, та «пагубная» для самодержавия волна массового движения, о которой в ужасе говорит «Слово». Работать для того, чтобы эта волна была «пагубнее», т. е. сознательнее, упорнее, выдержаннее, чтобы пролетариат в этой «волне» играл ту роль, которая диктуется его классовыми задачами, – вот задача тех, кто дал, между прочим, и т. Покровскому право говорить от имени социал-демократии.

А о «правовом строе» предоставьте говорить гг. Маклаковым!..

Живые мертвецы[197]

Если бы тактика революционного крыла российской социал-демократии нуждалась для подтверждения своей правильности в откровенных рассказах либеральных политиков о их делах и делишках, о их надеждах и вожделениях, то речь г. Милюкова, произнесенная по поводу Азефа, заслуживала бы быть здесь перепечатанной почти целиком. Но основанная на анализе классовых сил, действующих в русской революции, и непосредственно связанная с классовым движением пролетариата, эта тактика не нуждалась в запоздалых заявлениях г. Милюкова, чтобы – по точному его удостоверению – считать милюковский либерализм «злейшим врагом революции», еще тогда, когда он находил для себя удобным казаться ее союзником. Точно так же для нас не было нужды из уст