Между двумя революциями - Лев Борисович Каменев

передовая статья этого же номера (12-го от 21 марта) поясняет мысль нашего автора в совершенно определенном предложении: «Не пора ли бросить малодушные, преувеличенные и опасные для нас толки о нашей слабости? Во всяком случае, для целей войны мы можем располагать по меньшей мере трехмиллионной армией… Развернулись ли мы в русской доблести? Но думать, что при столкновении с немцами в нас не проснется стихийный, могучий патриотизм, может только тот, кто считает Россию мертвой… Если же правительство боится беспорядков внутренних в случае мобилизации, то против этого есть верные средства (!!)»…

У «Московского еженедельника» хватило смелости договорить до конца то, что у других мечтателей о рынках трусливо прячется за нытьем об «унижении», о «державности», о «кольце германизма»…

«Верные средства» для внутренних врагов, трехмиллионная армия и «патриотическое и национальное правительство», поднятое на щит «стихийным, могучим патриотизмом», пробужденным в массах «немцев», и в результате – национальное и экономическое могущество вовне и могущество преданного монархии капитала, осуществившего эту грандиозную программу внутри.

Это ли не бисмарковская программа возрождения России?

Но… и тут начинаются те «но», которые превращают эту программу в утопию зарвавшегося идеолога, перескочившего в своей фантазии те реальные рамки, в которых движется политика его класса.

Войну с Германией за рынки мог предложить русским командующим классам только подобный идеолог, ибо подобная война подразумевает, включает в себя: во-первых, преодоление внутри России традиционной и естественной германофильской политики, династии и крепостников и, во-вторых, поддержку революций на всем Востоке.

Победа крайних демократических элементов во всех государствах Балканского полуострова, распадение националистически-турецкого господства в Оттоманской империи или непрекращающаяся там гражданская война, как средство обеспечить тыл, наконец, отвлечение Англии, которая, конечно, не могла бы спокойно смотреть на победы России, восстанием в Индии – вот те предварительные условия, которые должна осуществить русская… контрреволюция, чтобы иметь возможность с надеждой на какой бы то ни было счастливый исход допустить столкновение с Германией.

Но если русская революция разбудила Восток, то только она может содействовать на Востоке победе революции. Только русская революция сможет помочь Востоку по-революционному порвать со своим прошлым, а тем самым и с варварскими методами его эксплуатации капитализмом Запада.

Со своей стороны и революционный Восток может явиться союзником лишь русской революции.

И вот эту-то программу буржуазный шовинизм хочет подсунуть «Белому Царю», чтобы, в конце концов, получить… революционные перспективы войны с Германией, ибо при подобной обстановке всякая война с Германией должна будет вызвать на поверхность все революционные силы России.

Нет поэтому ничего более естественного, как нежелание тех, в чьих руках в России действительно находится армия – дворянства и династии, – ни на шаг отступить от столь еще недавно скрепленной русской революцией дружбы и ближайшего сотрудничества с Германией императора Вильгельма.

Ибо этот союз продиктован не только династическими интересами, а прекрасно усвоенным соображением, что только союз этих двух реакционнейших сил Европы способен поставить оплот революционной силе востока и юго-востока Европы.

Германофильская политика Петергофа, которая уже чуть не привела к отставке «англофила» Извольского и к замене его министром с одобрения Вильгельма, «священная дружба» с Германией, о которой кричит ежедневно вся черносотенная печать и для заявления которой «правые» на последних заседаниях Думы пренебрегли всякими покровами «славянофильства», которую, наконец, на «съезде славянских обществ России» провозгласил руководитель Совета Объединенного Дворянства г. Гурко, – эта дружба к Германии – выражение реальной необходимости для русской черносотенной реакции. И эта необходимость в германской дружбе не может для нее прекратиться, покуда ее реальным врагом останется русская революция, т. е. до смерти.

Вот этот-то реакционный союз пришлось бы русской буржуазии преодолеть прежде всего, если бы она действительно осмелилась взять на себя исторические задачи русской революции.

Но для нее это – бремена неудобоносимые!..

Ей столь же необходима дружба ближайшего соседа и ей столь же ненавистна победа революции на Востоке, чтобы она могла всерьез взять ту программу, которая, суля ей рынки, ведет к ним через революцию и дает покуда только революцию.

В самом деле. Никакие «верные средства» не могут гарантировать от того, что война с Германией, – если уже допустить историческую возможность вести ее для «Белого Царя», – что эта война необходимо превратится во всероссийский и даже шире – в европейский пожар. Локализировать, а также удержать подобную войну на ступени столкновения двух императорских армий – об этом теперь не позволяют мечтать социальные отношения внутри всех европейских государств, та классовая война, которая составляет сущность каждого из них и которая при всякой европейской войне вспыхнет невиданным пожаром целого ряда европейских революций.

С другой стороны, напряженность соперничества мировых капиталистических держав дошла до того предела, когда одной доброй воли к миру, одного страха перед раскрывающимися перспективами уже недостаточно, чтобы удержать их от вооруженного столкновения. При подобных условиях не исключена возможность и того, что история заставит крепостническую реакцию в России, вопреки ее непосредственным интересам и прямому нежеланию, своим столкновением с Германией открыть серию революционных потрясений.

Как мы указывали выше, подобная война быстро переросла бы свою первоначальную ограниченную форму, и в современном положении нельзя найти никаких гарантий от того, что это столкновение не послужит исходным пунктом той войны, которую революционный Восток принужден будет вести против сил международной реакции, для которой порабощение – экономическое и политическое – Востока давно уже стало условием существования.

Что касается России, то в таком своем качестве эта война, зачатая под знаком приобретения рынков для русской буржуазии, должна будет с небывалой остротой выдвинуть вопрос о переходе власти в руки революции.

К этому ведет как логика самого развития подобной войны, так и все международное положение, и внутреннее состояние России. И сущность подобного положения вещей ведет к тому, что сама эта буржуазией подталкиваемая развязка современного положения раз навсегда закрыла бы перед русской буржуазией роль «движущей силы» буржуазной революции. Тем сильнее бьет она схему г. Струве, по которой буржуазия является тоже «движущей силой», но уже не буржуазной революции, а буржуазного реформирования Российской Империи.

Когда в 1859 г. Марксу и Энгельсу представлялась возможность войны Германии с Бонапартом и Россией, Энгельс писал Лассалю: «Vive la guerre![200] Если французы и русские нападут на нас одновременно, если мы будем почти что тонуть, тогда, в таком самом отчаянном положении, все партии, от господствующей теперь до Цица и Блюма, должны будут оказаться негодными и нация должна будет ради своего спасения обратиться, наконец, к самой энергичной партии», т. е. к партии Маркса и Энгельса. Нет необходимости обсуждать сейчас правильность тогдашнего лозунга Энгельса («Да здравствует война!»), чтобы признать совершенную