Я, Азимов. Мемуары - Айзек Азимов

108. Жизнь после смерти

Когда родители скончались, меня могли бы посетить новые мысли о возможности жизни после смерти. Как здорово считать свою смерть вовсе не смертью, а началом (возможно) более прекрасной жизни и заодно верить, что снова увидишься с родителями и другими близкими людьми – причем в расцвете их молодости.

Вот из-за того-то, как эти мысли утешают и радуют, как отдаляют ужасающую мысль о смерти, подавляющее большинство и верит в загробную жизнь – даже при полнейшем отсутствии доказательств ее существования.

«С чего же это началось?» – можем задаться вопросом мы. Мне кажется – и просто мое предположение спекуляция, – все началось так:

Насколько нам известно, только человечество из всех форм жизни на земле осознает, что смерть неизбежна, – не только в целом, но и в каждом отдельном случае. Как ни остерегайся нападений, несчастных случаев или болезней, в конце концов каждый умрет из-за полного разрушения тела – и мы это знаем.

Должно быть, когда-то это понимание впервые пришло к человеческому сообществу, и, должно быть, это понимание стало страшным шоком. Это можно назвать «открытием смерти». Вынести мысль о смерти можно было, только поверив, что на самом деле ее нет; что это иллюзия. С виду умирая, на самом деле человек продолжает жить каким-то другим образом в каком-то другом месте. Несомненно, этому верованию способствовало и то, что усопшие часто являлись друзьям и родным во снах – и эти явления толковали как приход тени или призрака все еще живого «покойника».

Так представления о загробном мире становились все сложнее и разветвленнее. Греки и евреи считали, что загробный мир (Аид или Шеол) – это просто край мрака и небытия. Впрочем, там отводились особые места для пыток злодеев (Тартар) и для наслаждения тех, кого одобрили боги (Елисейские поля или рай). За эти крайности ухватились те, кто себя желал видеть благословленным, а врагов – наказанными: не на этом свете, так хотя бы на том.

Воображение не унималось, и тогда появилось место последнего упокоения для злодеев или всех людей, даже добродетельных, кто не верит в то же самое мумбо-юмбо, в которое верит воображающий. Так у нас появилось современное понятие ада как места вечного наказания для самых страшных грешников. Это розовая мечта садиста, приписанная Богу, который при этом провозглашается милосердным и добрым.

Впрочем, на приличный рай воображения так и не хватило. В исламском раю есть гурии, всегда доступные и всегда девственные, так что получается вечный бордель. В скандинавском раю герои пируют в Вальгалле, а в перерывах сражаются друг с другом, так что получается вечный ресторан и поле боя. А наш рай обычно изображается местом, где все порхают на крылышках и бренчат на арфах, бесконечно воспевая Бога.

Что за человек хотя бы с каплей здравого смысла выдержит такой или любой другой изобретенный людьми рай? Где же рай с возможностями для чтения, писательства, исследований, интересных бесед, научных открытий? Я о таком что-то не слышал.

Если почитаете «Потерянный рай» Джона Мильтона, узнаете, что, по его версии, это вечный хвалебный хор в честь бога. Так ничего удивительного, что треть ангелов взбунтовалась. Только когда их низвергли в ад, они перешли к интеллектуальным занятиям (сами почитайте, если не верите), и я считаю, что им же лучше, хоть адом это назови, хоть как. Читая, я всей душой сочувствовал мильтоновскому Сатане и считал его героем эпоса, задумывал его таковым автор или нет.

Но во что верю я? Я атеист и не верю в Бога и Сатану, в ад и рай, а потому остается предположить, что после моей смерти будет только вечная пустота. В конце концов, Вселенная существовала в пустоте 15 миллиардов до того, как родился я (чем бы ни было это самое «я»).

Можно спросить, не слишком ли это мрачная и безнадежная мысль. Как же я живу, зная, что надо мной нависает призрак пустоты?

Я не считаю это призраком. В вечном сне без снов нет ничего страшного. Это всяко лучше вечных пыток в аду или вечной скуки в раю.

А если я ошибаюсь? Об этом спросили Бертрана Рассела, знаменитого математика, философа и убежденного атеиста.

– А если вы умрете и встретитесь лицом к лицу с Богом? Что тогда? – спросили его. И славный старый мэтр ответил:

– Я бы сказал: «Господь, ты должен был дать нам больше доказательств».

Пару месяцев назад я видел сон, который до сих пор помню во всех подробностях. (Обычно я сны не запоминаю.)

Мне приснилось, что я умер и попал в рай. Огляделся и сразу узнал, где я – зеленые поля, пушистые облака, благоухающий воздух, далекое упоительное пение хора небесного. И мне приветственно улыбался ангел-хранитель.

Я удивленно спросил:

– Это рай?

– Да, – ответил он.

А я сказал (и, проснувшись и вспомнив об этом, гордился своей принципиальностью):

– Но это какая-то ошибка. Мне здесь не место. Я атеист.

– Никаких ошибок, – ответил ангел-хранитель.

– Но если я атеист, как меня могут впустить?

– Это мы решаем, кого впускать, – строго ответил ангел. – А не вы.

– Ясно, – сказал я. Огляделся, задумался, потом обернулся к ангелу и спросил: – А пишущей машинки у вас не найдется?

Мне очевиден смысл этого сна. Для меня рай – это писательство, и я провел в раю больше половины века и всегда знал об этом.

Второй смысл – во фразе ангела-хранителя, что это в раю, а не на Земле решают, кого впускать. Я понимаю это так: если бы я не был атеистом, то верил бы в Бога, который спасает людей, взвешивая их дела, а не слова. По-моему, он предпочтет честного и праведного атеиста телепроповеднику, у кого каждое второе слово «Бог, Бог, Бог», а каждое второе дело – грех, грех, грех.

Еще мне бы хотелось верить в Бога, который не допустит ад. Бесконечные пытки могут быть наказанием за бесконечное зло, а я не верю, что бесконечное зло существует, даже в случае Гитлера. Кроме того, если большинству человеческих правительств хватило цивилизованности, чтобы отказаться от пыток и запретить жестокие и необычные наказания, можно ли ожидать меньшего от милосердного Бога?

Я думаю, что если бы и существовала загробная жизнь, то наказание за содеянное зло длилось бы разумный определенный срок. И думаю, что самое длинное и страшное наказание нужно приберечь для тех, кто оклеветал Бога, выдумав