Я, Азимов. Мемуары - Айзек Азимов

Другими словами, это первоапрельский розыгрыш, а дураком стал я. Все невероятно наслаждались нарастающей паникой в моих звонках.

Через пятнадцать лет, 15 апреля 1985 года, мы с Джанет, а также Джуди-Линн, Лестером дель Реем и Ларри Эшмидом пошли в очень дорогой ресторан на ужин и отметили «годовщину» этой несвадьбы.

Но она меня не только подкалывала. Это Джуди-Линн договорилась с Остином Олни, чтобы 2 января 1970 года пригласить меня с семьей на тихий ужин в честь моего пятидесятилетия, а потом под сложным предлогом увести меня на огромную вечеринку-сюрприз, куда со всех краев съехалось поразительное число моих друзей.

Но в том же месяце в автокатастрофе погибла жена Лестера, Эвелин. Ей было всего сорок четыре, и авария повергла меня в ступор – Эвелин была одним из моих любимейших друзей. Сам Лестер держался, но, мне, честно говоря, кажется, обязательно бы расклеился, если бы на выручку не поспешила Джуди-Линн, наша дорогая подруга, и не окружила его теплом и поддержкой. Лестер оценил жест, а уже вскоре решил, что не хочет без этого жить. В марте 1971 года Джуди-Линн Бенджамин стала Джуди-Линн дель Рей. Я стоял на их свадьбе с улыбкой до ушей.

(Потом Джуди-Линн говорила мне, что ее так и подмывало прервать церемонию и заявить: «Это очередной розыгрыш, Азимов», – потому что ей хотелось посмотреть, как я грохнусь на пол замертво, я ведь всеми силами поддерживал их брак. По ее словам, она взяла себя в руки только чтобы не расстраивать свою маму.)

Я немного опасался, что она не выдержит жизни с Лестером, но не стоило. Не прошло и года, как она его приручила и он стал самым верным супругом, что я только видел. Следующие пятнадцать лет жизни Джуди-Линн – да и Лестера – были самыми счастливыми и успешными. Он всегда с радостью признавал, что Джуди-Линн изменила его жизнь во всем, в большом и малом.

В 1973 году она ушла из Galaxy в издательство Ballantine Books, влившееся в конгломерат Random House. И тут же проявила новую грань своих талантов – она обладала даром распознавать успешные книги и заманивать перспективных писателей.

В 1975-м Лестер присоединился к ней и стал редактором отдела фэнтези, тогда как она работала с научной фантастикой. Вместе они стали выдающимся дуэтом, и в 1977 году в Random House отметили их заслуги учреждением нового импринта Del Ray Books. Так дель Реи покорили новые высоты, потому что их книги, что в твердой, что в мягкой обложке, почти не покидали списки бестселлеров.

Джуди-Линн, вне всяких сомнений, самая успешная и мощная личность в фантастике со времен Джона Кэмпбелла, когда он тридцать пять лет назад находился в расцвете сил. И правила она железной рукой. Однажды я принес корректуру книги, которую как раз вычитал и хотел передать ей. Ее не оказалось на месте, и тогда я оставил книгу секретарше.

– И не потеряйте, – предупредил я. – А то сами знаете Джуди-Линн.

– Не волнуйтесь, – ответила секретарша. – Я знаю Джуди-Линн.

И тут, не сойти мне с этого места, задрожала.

Джуди-Линн оказала непосредственное влияние на некоторые мои произведения. Однажды она спросила, почему я не писал о женщинах-роботах. Мне это показалось интересной задумкой, и, когда Эд Ферман (сменивший Аврама Дэвидсона на посту редактора F&SF) попросил рассказ для юбилейного выпуска, я написал ему «Женскую интуицию». Пока журнал еще готовился к печати, Джуди-Линн спросила:

– Так ты написал рассказ о женщине-роботе?

– Да, Джуди-Линн, – ответила я. – Он выйдет в F&SF.

– В F&SF! – вскричала она. – Я-то хотела его для Galaxy!

Я побледнел.

– Правда? – перепросил я, застигнутый врасплох.

Она устроила мне разнос. Конечно, в плане оскорблений ей далеко до Харлана, но у нее больше способов обозвать меня идиотом, чем можно вообразить.

В другой раз она сказала:

– Может, напишешь о роботе, который трудится, чтобы скопить денег и купить свою свободу?

Я посмеялся, сказал: «Может быть», – и забыл об этом.

Потом пришло время «Двухсотлетнего человека», а немного погодя, пока он еще находился в обреченной антологии, Джуди-Линн спросила, не подумал ли я насчет робота, покупающего свою свободу.

И тут я застыл в ужасе. Из этого семени и пророс «Двухсотлетний человек», а я совсем забыл, кто подкинул мне идею. Я запинался в оправданиях столько раз, что и представить трудно, а она налетела на меня (я был уверен, чтобы убить) с криком «Опять ты отдал мою идею кому-то другому!» Я спрятался за мебелью.

Она с большим трудом взяла себя в руки.

– Дай почитать копию, Азимов, и как хочешь, но верни рассказ.

– Как я его тебе верну, Джуди-Линн? Приди в себя. Я его уже продал.

– Эта антология никогда не выйдет, – ответила она. – Так что вернешь.

Я дал ей копию, она перезвонила на следующее утро.

– Азимов, я, конечно, очень сопротивлялась, но все равно влюбилась в этот текст. Смотри, чтоб ты его мне вернул.

И я его вернул, и это Джуди-Линн опубликовала его в своей антологии, и он заслужил «Хьюго» и «Небьюлу».

Один критик написал следующее: «Я прочитал „Двухсотлетнего человека“ – и на час вернулся в Золотой век». И почему все критики не могут раскрыть глаза так же, как этот?

У нас с Джанет вошло в традицию отмечать наши дни рождения на ужине с Лестером и Джуди-Линн. И мы ни разу не пропускали, даже в 1984-м, когда я только три дня как выписался из больницы.

Она с Лестером приходила на большой праздник 2 января 1985-го, который я устроил в честь своего «невыхода на пенсию» в шестьдесят пять лет. 18 сентября 1985-го она пришла на вечеринку в честь выхода моего романа «Роботы и Империя» («Robots and Empire»), а 4 октября Джуди-Линн, Лестер и мы с Джанет поужинали в последний раз, не подозревая, что к нам уже «мчится крылатая мгновений колесница»[86].

Здоровье наконец подвело Джуди-Линн. 16 октября 1985-го, прямо на работе, у нее произошло обширное кровоизлияние в мозг. Несмотря на оперативную помощь в больнице, она так и не вышла из комы и скончалась 20 февраля в сорок три года. Это была невероятно выдающаяся женщина, правда. И Джанет до сих пор нередко нет-нет, да и замолчит, а потом внезапно скажет: «Я скучаю по Джуди-Линн». Я тоже.

105. Библия

Меня всегда интересовала Библия, хотя не припомню, чтобы даже в детстве она вызывала какие-то религиозные чувства. В