Вампир. Естественная история воскрешения - Франческо Паоло Де Челья

Волна паники началась за полтора года до смерти Розины, когда умерла другая женщина – Марианна Залигерин158. Ее случай стал доказательством того, насколько иной раз прижизненные занятия магией влияли на посмертное восприятие человека. Чаще всего о покойном колдуне думали, что и после смерти он продолжает свою «магическую» деятельность. Еще при жизни Марианну считали знахаркой. Она действительно пыталась заниматься колдовством, но в основном готовила снадобья из трав, кореньев и… рачьих глаз. «И на этом все», – как снисходительно отмечал ван Свитен. Однажды, желая приукрасить свои «методы лечения» и напустить таинственности, она велела больному послать ей четыре монеты, завернутые в одну из его рубах, после чего пообещала прислать лекарство. Утверждалось, что этот человек был околдован. Однако комиссары осмотрели его и установили, что это была тяжелая, но совершенно естественная болезнь – пиктоновая колика (colica pictonum, отравление свинцом)159. Никакого «колдовства», по мнению ван Свитена, – лишь жалкая попытка Марианны придать мистический ореол своим снадобьям. В некоторых случаях знахарка, как говорят, предсказывала день выздоровления «пациентов» и даже угадывала. Но, право, рассуждал лейб-медик, разве можно верить в такие сказки? Он старался приуменьшить самые неудобные слухи о ней, хотя недавние архивные изыскания Даниэля Войтуцки показывают, что Марианна практиковала магию не только в лечебных целях (что могло бы позволить переосмыслить ее «заклинания» как народную медицину – суеверную и, в сущности, безобидную), но и в куда более сомнительной области – ясновидении. Ван Свитен, например, умалчивает о том, что однажды она помогла местной паре найти украденные деньги – возможно, с помощью волшебного зеркала, выявлявшего вора. В одном из таких случаев она якобы обнаружила мошенника, но тот не признался, а вскоре заболел и умер, что лишь укрепило веру в магическую силу Марианны160.

Можно толковать это как угодно, но, несмотря на подобные эпизоды, женщина, как напоминал ван Свитен, умерла, получив последнее причастие, и была похоронена в освященной земле по христианскому обряду. Однако этого оказалось недостаточно. Жители деревни, неукротимые охотники до мрачных историй, стали жаловаться на странные «ночные видения» – те самые, что испокон веков тревожили их сны. Несколько человек в общине погибли при загадочных обстоятельствах. Старики, женщины и дети бежали в соседнюю деревню, оставив во Фрай-Хермерсдорфе лишь молодых и сильных мужчин, способных дать отпор нечисти. Следом за этими событиями в Епископальный консисторий Оломоуца была направлена просьба разобраться в ситуации. В ответ консисторий прислал во Фрай-Хермерсдорф две комиссии. Как и полагалось в таких случаях, были вскрыты все могилы, появившиеся на кладбище после погребения Марианны. Их оказалось тридцать. Девятнадцать тел объявили «нетленными». Среди них первая – сама Марианна, и последняя в этом списке – Розина. Все словно бы срослось: Розину тоже считали знахаркой и потому ожидали, что она вернется после смерти. На деле же она стала последней жертвой посмертной магии Марианны. Иначе говоря, Розине не повезло по всем статьям: она умерла в неподходящий момент, из‑за этого вскрыли ее могилу, да еще и тело ее оказалось недостаточно разложившимся. Впрочем, будь она даже простой крестьянкой, а не знахаркой, исход, вероятно, оказался бы тем же. В итоге все девятнадцать тел были сожжены в том страшном костре 31 января.

У ван Свитена имелись все причины критиковать профессионализм хирургов-цирюльников, проводивших осмотр. Судя по рукописным протоколам, проверка на посмертную магию проводилась более чем поверхностно. «Эксперты» делали надрезы на телах длинными ножами и смотрели, не сочится ли что-то похожее на кровь. Методика менялась, но, как уже говорилось, складывается впечатление, что это все еще было связано с ритуалами круентации. Казалось, под грудами документов и формальностями «фабрики вампиров» скрывались древние ордалии, а если еще глубже – первобытный ужас. Все так ново и так архаично одновременно.

Поражает другое: вопреки упоминаемой в хрониках «нетленности» в большинстве случаев осмотренные тела, обвиненные в посмертной магии, описывались весьма сухо: «бедра целы» или «левая рука хорошо сохранилась»161. Иными словами, людей обвиняли в вампиризме лишь за то, что у них не до конца разложилась нога или рука. Это было чистое безумие. И за этот хаос отвечал епископский консисторий Оломоуца. Теперь – перед лицом всей Европы.

Вампир, запрещенный законом

Вину консистория Оломоуца следовало признать открыто. Но виноваты были и все те, кто, обладая духовной властью, намеренно разжигал страх, чтобы усилить свое влияние на невежественный народ. Мария Терезия не имела к этому никакого отношения, ведь местные власти – светские или церковные – никогда не запрашивали разрешений у Вены. По крайней мере, так утверждал ван Свитен. Хотя это было правдой лишь отчасти. Ведь нельзя забывать, что супругом императрицы был Франц I Стефан, соправитель Священной Римской империи – тот самый Франц Стефан, который еще в бытность герцогом Лотарингии, Бара и Тешена пытался решить проблемы общественного порядка, связанные с посмертной магией. А его дядя, епископ Оломоуца Карл Иосиф Лотарингский, еще раньше поручил Шерцу написать трактат на эту тему. Трудно поверить, что при дворе об этом никогда не слышали.

Но приближался праздник воскресения. Пасха 1755 года, которая должна была ознаменовать духовное обновление, возрождение природы, как было еще до христианства, когда в это время года, вероятно, чествовали германскую богиню весны и перерождения Эостру (или Остару), от чьего имени произошли немецкое Ostern и английское Easter162. Весенний праздник, в котором яйца по всей Европе становились символом возрождения163. Яйца били друг о друга, веря в их защитную силу, оставляли их на могилах164. Иной раз их использовали в ритуалах против восставших мертвецов165. После долгой зимы, начавшейся с событий 1731 года, императрица наконец увидела на горизонте солнце и поверила, что свет его в конце концов развеет тревоги, ночные ужасы и суеверия. С нее хватило этого кровавого Рождества в Медведже и всех последовавших за ним беспорядков. И тогда она поклялась себе, что Пасха 1755 года будет иной. Что могилы вампиров останутся закрытыми. Потому что, лишь вернув этих самозванцев под землю, можно было явить миру Того единственного, кто воистину воскрес.

Решения об эксгумациях, принятые в отдаленных уголках Габсбургской монархии, называли не иначе как произволом: «Где законы, допускающие подобное?» – негодовал ван Свитен, вероятно выражая общую позицию двора166. Действительно, XVIII век становился эпохой, когда локальные обычаи решительно искоренялись, уступая место современной правовой системе. Все шло к тому, что центр наконец подчинит себе периферию167. И весна, идущая из столицы, растопит зиму на окраинах империи.

Опираясь на «Заметки о вампиризме» ван Свитена, Мария Терезия создала свое «пасхальное яйцо» – указ от 1 марта 1755 года. В нем, предвосхищая то, что в конце века во Франции назовут «мнимыми преступлениями», она выражала сомнение в видениях, «порождаемых снами и воображением». Конечно, Мария Терезия не могла утверждать, что подобные события в принципе невозможны, но кое-что все же было в ее власти – отнять у Церкви полномочия в расследовании случаев посмертной магии, а также «явлений духов, колдовства, эксгумации или <…> мнимой одержимости», передав подобные дела светским властям, которые должны были проводить проверки при участии «разумного и сведущего медика»168. Настоящего physicus – то есть университетского ученого, а не простого цирюльника-«хирурга». Выходит, что медицинская наука, изначально породившая неверное толкование событий, с которого и началась вся эта история с вампирами, более двадцати лет «мутила воду». И вот теперь она провозглашалась источником истины.

По сути,