Вампир. Естественная история воскрешения - Франческо Паоло Де Челья

императорский указ оправдывал и восхвалял «колониальный» подход, чьим детищем стала та самая военная медицина, подозревающая всех и вся. С этой точки зрения нельзя не согласиться с Ником Грумом: «Геополитика была как причиной, так и решением проблемы»169. Таким образом, проекты Дунайского Просвещения воплощались в жизнь в соответствии с принципами камерализма – руками военных и бюрократов, ставших незримыми героями той эпохи170. Некоторые историки говорили даже о секуляризации, но замысел Марии Терезии был куда сложнее, а ее отношения с Римом – куда запутаннее171. Монархия, с одной стороны, лишала местные религиозные власти полномочий, а с другой – в силу союза трона и алтаря – отправляла в те же самые земли иезуитов, которым предписывалось ночевать в «домах с привидениями», доказывая, что бояться нечего, и проводить пастырскую работу по искоренению суеверий172.

Указ, подкрепленный санкциями против священников, ответственных за всплеск истерии на северо-востоке, сработал173. И «фабрика вампиров» рухнула в одночасье. В 1766 году решительный настрой против мракобесия дополнил императорско-королевский закон об искоренении суеверий. Включив в себя текст указа 1755 года (хотя и без прямого упоминания вампиров или посмертной магии), новый закон фактически положил конец эпохе охоты на ведьм в землях Габсбургской монархии. Кто знает, были ли ведьмы благодарны вампирам за то, что те ускорили принятие нового закона?174 Австрия, отстававшая в этом вопросе от прочих стран Западной Европы, выправила свое положение. Пруссия больше не могла называть эту страну оплотом мракобесия.

Указ завершался словами: «А потому в каждом отдельном случае Нам должно быть доложено». Габор Кланицай назвал это «ранним проявлением так называемого просвещенного абсолютизма»: решения изымались из рук епископов удаленных епархий и сосредоточивались в центре – Вене175. Закон четко гласил: если вы столкнулись со странными явлениями, расследование должно вестись гражданскими властями при поддержке медиков. И в любом случае – документы направляются ко двору. А там уж никакому вампиру не хватило бы смелости раздвинуть тяжелые парчовые занавеси и потревожить ночной покой Марии Терезии176.

Эпилог

Он уже положил конец Восточной Римской империи. А теперь, с явным удовлетворением, Мехмед II созерцал голову воеводы Влада III Дракулы, с которого, по турецкому обычаю, «сняли скальп» – кожу лица и волосистую часть головы, набив ее соломой для наглядного подтверждения смерти. А еще для того, чтобы этот ценный трофей удобнее было водрузить на пику для позорного шествия или оставить болтаться на внешних стенах султанского дворца. Шел 1477 год, и султан мог быть уверен: этот упрямый защитник христианской веры больше не вернется, больше не станет сеять ужас среди османских войск и пытаться остановить их продвижение в Восточной Европе1.

Мусульманские войска на какое-то время почувствовали себя непобедимыми. Зато тревога все никак не утихала среди других общин – в частности, христианских, ведь в своей жестокости Влад не щадил никого – ни христиан, ни мусульман, подвергая и тех и других одинаково ужасным казням, которые принесли ему столь мрачную славу. Эти пытки будут потом навязчиво вспоминаться – сначала в рукописных текстах, а затем и в печатных каталогах его злодеяний, опубликованных спустя чуть больше десятилетия после смерти воеводы. Трудно сказать, делалось ли это лишь для политической damnatio memoriae* или же чтобы поразить читателей списком экзотических «ужасов», от которых кровь стынет в жилах2.

В тот период брошюра под названием «История воеводы Дракулы» переиздавалась бесчисленное количество раз – вплоть до версии 1500 года, напечатанной в Страсбурге и снабженной гравюрой, которая лучше тысячи слов воссоздала образ кровавого маньяка. На ней невозмутимый Влад сидит за накрытым столом3. Немного поодаль его подручный, взяв на себя роль мясника, топором расчленяет тела несчастных. Руки, ноги, головы, туловища разбросаны по земле. А из котла, стоящего на огне, выглядывает чье-то лицо. На заднем плане – город и лес кольев, на которые насажены мужчины и женщины и даже – судя по тонзуре – священник.

Сцена, вероятно, изображает расправу над саксонскими общинами Трансильвании, которые поддержали Дана III: на Пасху 1460 года он осмелился выступить против Влада и был разгромлен. Сразу после этого события в Брашове заговорили о том, что воевода вскоре отомстит за оскорбление. И потому ко двору отправили делегацию из пятидесяти пяти человек, которые должны были умолять о мире.

Но Влад был не из тех, кого легко умилостивить. Чтобы мятежные общины оцепенели от страха, он задержал посланников на пять недель, приказав вбить колья перед их жилищем. Они решили, что воевода посадит их на кол. О, как они трепетали! А затем, должно быть, Влад дал волю своей жестокости:

Он выступил со всем своим войском и направился в Бурценланд. Рано утром он достиг деревень, подступил к замкам и городам, уничтожая все на своем пути, сжигая урожаи и запасы. Из Кронштадта (Брашова) он вывел к часовне Святого Иакова всех, кого захватил, предварительно спалив предместья. А на рассвете посадил пленников на колья у часовни. Среди них были и женщины, и дети, и юноши, и старики. После он уселся за стол – прямо перед ними, и это доставило ему великое удовольствие4.

То была настоящая бойня. Иные источники сообщают о двухстах жертвах, уточняя, что «столом» служил вырванный главный алтарь часовни5. Что ж, возможно. Казнь через посажение на кол – ужасная пытка, известная еще со времен ассирийцев и применявшаяся во многих обществах. Но ко времени властвования жестокого воеводы ее уже «усовершенствовали»: вместо заостренных кольев, убивавших быстро, стали использовать закругленные, иногда смазанные жиром, чтобы продлить агонию. Как отмечает Матей Кэзаку, посвятивший воеводе фундаментальное исследование, «кол, введенный через прямую кишку, под тяжестью тела жертвы проделывал путь, не задевая жизненно важных органов, и выходил через рот, не вызывая мгновенной смерти. Несчастный, выставленный таким образом, умирал от жажды через два-три дня; глаза его клевали вороны, но все же он пребывал в сознании»6. Чем-то напоминает распятие.

Одними колами Влад не ограничивался. Прозвище Цепеш (Колосажатель) закрепилось за ним уже после смерти. Согласно «Истории воеводы Дракулы», он также заставлял своих жертв есть плоть их родственников (отсюда и фигура солдата-мясника-повара на гравюре), не гнушался четвертовать, варить или сжигать заживо.

Трудно отделить миф от реальности. Вопрос в том, сложился бы столь яркий образ дьявольского правителя без распространения печатного слова, да еще и в германских землях, или нет? Ведь саксонцы даже не были его главными жертвами7. Говорили, например, что он уничтожил двадцать пять тысяч турок. Но цифры всегда сомнительны. Одно точно: к вампиризму Влад не имел никакого отношения. Хотя, по некоторым данным, в том же Брашове он собирал кровь жертв в блюдо перед собой и даже макал в нее хлеб8. Но чтобы считаться настоящим вампиром, нужно куда больше.

Влад был «просто» тираном. Без малейших угрызений совести. Как многие, увы, и до, и после него. Историки забыли бы о нем, если бы не румыны, которые впоследствии включили его в пантеон национальных героев. Также воевода бы не тревожил умы подданных ее величества королевы Виктории, если бы не фантазия Брэма Стокера. Слабый здоровьем, он провел часть детства в постели, грезя странными образами, и в итоге задумал написать роман, главный герой которого изначально должен был называться «Граф Вампир».

Лето 1890 года в Уитби (Йоркшир) выдалось дождливым, и Стокер, отдыхая здесь с супругой Флоренс и сыном Ноэлем, допоздна засиживался в местной