Вампир. Естественная история воскрешения - Франческо Паоло Де Челья

свела вампиризм к плоду воображения и чей союз с монархией укреплял ее власть, теперь сама стала камнем преткновения. Никаких больше просвещенных пап, взывающих к разуму. Никаких монархов, реформирующих государство по принципам Просвещения. Европе предстояло узнать о «фабрике вампиров», которая прямо здесь, между Силезией и Моравией, на глазах у всех годами производила монстров.

Вот один из случаев: при жизни Розина Полачкин (или, скорее, Волачкин, как указывают рукописные записи) была знахаркой149. Но какой именно – вопрос открытый. Вероятно, ее предполагаемая связь с темными силами и вызвала подозрения у односельчан. Поэтому, когда 22 декабря 1754 года она умерла, ее быстро объявили потенциальной вампиршей – будто жители только этого и ждали. Те самые люди, которые еще несколько дней назад приходили к ней за исцелением, теперь не желали видеть ее на местном кладбище, ведь своей «посмертной магией» она могла навредить соседним могилам. Родные знахарки, конечно, настояли на своем. После долгих споров Розину похоронили в освященной земле150. Но народ не собирался принимать вампиршу за добрую христианку. И начал протестовать. Потому что они «видели» ее по ночам. Вернее, сталкивались со странными и пугающими явлениями, которые мог вызвать только тот, кто владел посмертной магией. Слова переросли в дело. 19 января 1755 года разъяренные односельчане выкопали тело Розины и, как и ожидалось, нашли его (более или менее) нетленным. Тут же подали прошение, и епископская консистория Оломоуца одобрила его 30 января – спустя чуть больше месяца после смерти женщины. На следующий день Розину предали огню.

На самом деле тогда сожгли девятнадцать трупов, хотя в историю вошло только имя Розины. Это был тщательно продуманный ритуал, почти театр правосудия (theatrum iustitiae): комиссия, назначенная епископом, прямо на кладбище зачитала приговор перед каждым покойником. В глубочайшей скорби родственники умерших вынуждены были багром поднять останки своих близких из могил и вытащить их через пролом в кладбищенской стене. Затем, пройдя через длинный коридор из толпы зевак, они приволокли тела родных к членам светского суда, которые стояли в кругу, символически подчиняя себе силы зла, собравшиеся в этом месте.

Суд еще раз, хотя и чисто формально, подтвердил признаки вампиризма: их уже заранее тщательно изучили эксперты консистории. Приговор оказался жестоким: этих проклятых возвращенцев с того света следует сжечь. Палач, прибывший из города, где обычно заседал суд, с отрядом в сто двадцать человек перевез тела к месту казни – на самый край леса, принадлежавшего Фрай-Хермансдорфу. Трупов было много, и потому костры горели почти сутки. Иные из тех, кто пришел посмотреть на зрелище, не выдержали невыносимого смрада и ушли. На следующий день, 1 февраля, когда пламя угасло, пепел просеяли, а не сгоревшие останки вновь предали огню. После прах захоронили151.

И эта история, как и предыдущие – куда более драматичные эпизоды «фабрики вампиров», – осталась бы погребенной под тоннами земли, если бы газеты не подняли шум. Но газеты, само собой, не австрийские: им не позволялось свободно освещать любые события, и потому они не были заинтересованы в расследовании. А вот вечные друзья-враги Габсбургов – пруссаки – ухватились за тему. Фридрих II, уже развязавший две войны против Марии Терезии в попытке отобрать у нее Силезию, собирался начать третью кампанию и, конечно, воспользовался случаем для медийной атаки. Он дал указание печатать на всех углах, что эти варварские обычаи – прямое следствие мракобесия католиков и неспособности австрийской императрицы контролировать ситуацию152. Так неудобный груз политических и экономических неудач переложили на католические страны. Ведь именно Рим, как подтверждала позиция Королевского научного общества, заражал Европу суеверными учениями. Вампиры, следовательно, были папским изобретением – несмотря на его переписку с Вольтером и видимость просвещенности. И виноваты были все, кто преклонял пред ним колени, целуя его кольцо.

Чаша терпения переполнилась, и Мария Терезия это поняла. В XVIII веке – пожалуй, впервые в истории – пресса стала активно формировать общественные дебаты, влияя даже на решения властей. Статья о событиях в Медведже открыла европейскую полемику о вампирах, а статья о происшествии в лесу Фрай-Хермансдорфа должна была поставить в ней точку.

Наука на службе у политики

Это была настоящая атака на суверенную власть Марии Терезии. Не со стороны мертвых – о нет, те, как известно, даже не шевельнулись в своих могилах. Но со стороны живых: разрешая эксгумации, они лишь разжигали социальный конфликт, выставляя императрицу в глазах половины европейских дворов как некомпетентную правительницу и мракобеску. Комиссии уже работали, и последнюю из них возглавлял Таллар. Медлить было нельзя: требовалось принять законодательные меры на основе событий в северо-восточных землях, собрать, изучить и представить неопровержимые доказательства. Эту задачу должны были выполнить лучшие специалисты. И немедленно.

Мария Терезия торопилась. 8 февраля 1755 года она поручила расследование выдающимся умам австрийской науки: лейб-медику ее величества, по сути – полноправному министру здравоохранения, знаменитому голландцу Герарду ван Свитену (хотя лично он так и не отправился на место); Иоганну Лоренцу Гассеру, профессору анатомии из Вены; и Кристиану Францу Ксаверу Вабсту, главному врачу Императорской армии153. Их репутация императрицу не подвела. Гассер и Вабст выехали на место и быстро разобрались в происходящем: нетленность тел объяснялась естественными причинами; рост смертей был вызван эпидемией; паника сделала остальное: люди вообразили истории о восставших мертвецах и без устали твердили о них. Собрав материалы, ученые отправили их ван Свитену. Тот изучил данные и составил доклад для императрицы.

«Записки о силезском вампиризме 1755 года» – так назывался его отчет, написанный с присущим ван Свитену авторитетом и оформленный как рекомендация Марии Терезии на основе собранных на месте материалов. Текст, изначально составленный на французском, был готов к концу февраля – началу марта (точная дата неизвестна). Вскоре его перевели и на другие языки. Ван Свитен беспощадно отвергал любые доводы о сверхъестественном и, к неудовольствию пруссаков, подчеркивал, что католики не имеют отношения к отвратительным суевериям о посмертной магии, ибо «все эти истории происходят из стран, где царит невежество, и весьма вероятно, что главные виновники – греческие схизматики»*, 154. И это – отметим – несмотря на устойчивое противостояние католиков и протестантов в тех краях. Да, славянское влияние, безусловно, присутствовало, но, в отличие от событий на юго-востоке, в этом регионе вину никак нельзя было возложить на православных. Ван Свитен же изо всех сил стремился утвердить торжество Священного Римского Католичества и защитить – с одной стороны, ее величество, с другой – папу155.

Опрос свидетелей показал: никто на самом деле не видел, чтобы тот или иной покойник вставал и являлся к родным. Даже предполагаемые явления полтергейста оказались вполне объяснимыми при ближайшем рассмотрении. Кто-то из местных утверждал, что видел появившееся из ниоткуда животное, но «разве дьяволу нужно оживлять человеческий труп, чтобы потом являться в таком облике? <…> Черная собака или кот, замеченные ночью у кладбища, всегда принимаются за дьявола или призрака. Так и свинью, хрюкавшую у дома, сочли восставшим вампиром»156. Истинный абсурд. Лейб-медик язвительно спрашивал: кто вообще удостоверял «нетленность» вампиров? Невежды – два цирюльника-кровопускателя, никогда не видевшие анатомических вскрытий. «Комиссары из Оломоуца часто пренебрегали экспертами, отправляя лишь духовных лиц. А между тем зимой, особенно в столь суровую зиму, как нынешняя, тело могло сохраняться нетленным и шесть недель, и два месяца – любой анатом это подтвердит»157.

Ван Свитен подробно разбирал дело Розины, привлекшее международное внимание. Нет, она не жестокий монстр-убийца, но последняя жертва веры в «посмертную магию» – страшной веры, уже разрушившей множество семей так называемых «вампиров», которые вынуждены были бросить свои дома и искать новое место