Книга Пассажей - Вальтер Беньямин

class="p1">Значение массового товара Бодлер представлял так же ясно, как и Бальзак. В этом его «американизм», о котором говорит Лафорг, имел самую прочную основу. Он хотел создать собственный «шаблон». Леметр утверждает, что это ему удалось.

[J 59a, 1]

К размышлениям Валери о ситуации Бодлера. Важно, что Бодлер столкнулся в поэтическом цехе с конкуренцией. Конечно, соперничество между поэтами существовало издревле. Однако примерно с 1830 года речь шла о соперничестве, разыгрывавшемся уже на свободном рынке. Именно его следовало захватить, а не добиваться, как раньше, протекции от аристократов, государей или духовенства. Для лирики это обстоятельство оказалось более тяжким испытанием, чем для других родов поэзии. Разобщенность ее стилей и школ – это издержки рынка, который открывается поэту в виде «публики». Бодлер не мог заручиться поддержкой какого бы то ни было стиля, и у него не было никакой школы. Для него было настоящим открытием, что он противостоит исключительно индивидам.

[J 59a, 2]

«Цветы Зла» можно рассматривать как военный арсенал. Бодлер писал иные свои стихотворения затем, чтобы разрушить написанное до него.

[J 59 a, 3]

Никто не чувствовал себя в Париже так бесприютно, как Бодлер. Аллегорической интенции чужда любая близость с вещами. Прикоснуться к ним – значит их изнасиловать. Познать их – значит научиться видеть сквозь них. Там, где она царит, нет места привычкам. Едва хватаешься за вещь, как ситуация ее отбрасывает. Они устаревают быстрее, чем новый фасон у модистки. Но устареть – значит стать чуждым. Сплин воздвигает века между настоящим и только что прожитым моментом. Именно он неустанно создает «древность». И действительно, для Бодлера модерн есть не что иное, как «новейшая античность». Для него она не только и не прежде всего объект его чувствительности; она объект завоевания; она вооружена аллегорической образностью.

[J 59a, 4]

Соответствие между античностью и модерном – единственная конструктивная концепция истории у Бодлера. Ее жесткая арматура исключает всякую диалектику.

[J 59a, 5]

К фразе «j’ai peu de ces choses» [1400] из наброска предисловия к «Цветам Зла». Бодлер, не создавший семьи, придал слову familier [1401] в своих стихах звучание, исполненное смысла и обещания, которыми оно ни у кого прежде не обладало. Слово это подобно медленной, тяжело груженной сеном телеге, на которой поэт везет в амбар всё, без чего ему приходилось обходиться в течение жизни (ср.: «Соответствия», «Цыгане в пути», «Наваждение» [1402]).

[J 60, 1]

Место – «где всё, ужас даже, выливается в очарованье» [1403] – едва ли проиллюстрируешь лучше, чем описанием толпы у По.

[J 60, 2]

В строчке «Простосердечная служанка, к которой ревновали вы» на слова «ревновали вы» [1404] не падает ожидаемое ударение. Следом голос как бы затихает. Так выражена бренная призрачность этой давно минувшей ситуации.

[J 60, 3]

О «Сплине I»: в слове «смертность» город, со всеми своими статистическими бюро и регистратурами, погружается в сплин, как в картинку-головоломку [1405].

[J 60, 4]

Блудница – самый ценный трофей в победе аллегории под названием Жизнь, которая вообще-то означает смерть. Это качество – единственное, что невозможно выторговать у жрицы любви, и для Бодлера только это и важно.

[J 60, 5]

Примерно в середине века условия художественного производства изменились. Изменение заключалось в том, что впервые в произведении искусства отчетливо проявилась товарная форма, а в публике – массовость. К этой перемене, окончательно утвердившейся в нашем веке, особенно чувствительной оказалась лирика. Уникальность «Цветов Зла» в том, что Бодлер ответил на эту перемену книгой стихов. Это лучший пример героической позиции за всю его жизнь.

[J 60, 6]

Героическое поведение Бодлера сродни позиции Ницше. Хотя Бодлер охотно апеллирует к католицизму, его исторический опыт привел к тому, что Ницше выразил фразой: Бог умер. У Ницше этот опыт космологически проецируется на идею, что нового больше не будет. Акцент делается на вечном возвращении, которого человек ждет с героическим самообладанием. Бодлер же озабочен «новым», которое с героическим усилием следует отвоевать у вечно того же самого.

[J 60, 7]

Исторический опыт, который Бодлер приобрел одним из первых – недаром он принадлежит поколению Маркса, чей главный труд был опубликован в год его смерти, – с тех пор распространился повсеместно и только упрочился. «Капитал» запечатлел в июне 1848 года те черты, которые с тех пор лишь острее проступили в господствующем классе. Специфические трудности в овладении поэзией Бодлера являются оборотной стороной той легкости, с которой этой поэзии можно отдаться. Вкратце так: в его поэзии ничто пока не устарело. Это определяет характер большинства книг, посвященных ей: это разросшиеся литературные колонки.

[J 60a, 1]

Бодлер, особенно под конец и ввиду того скромного успеха, который снискало его творчество, продавался всё дешевле. Он без остатка растратил себя в творчестве, тем самым на собственном примере полностью подтвердив, чтó он думал о неизбежном проституировании поэта.

[J 60a, 2]

У Бодлера, как у барочных поэтов, встречаешь множество стереотипов.

[J 60a, 3]

Для распада ауры в эпоху массового производства решающее значение имеет одно – массовое воспроизведение образа.

[J 60a, 4]

Импотенция – разгадка одиночества Бодлера. Бездна отделяет его от современников. Именно об этой бездне говорят его стихи.

[J 60a, 5]

Толпа в том виде, в каком она предстает у По, с ее торопливыми и прерывистыми движениями, изображена с особенной реалистичностью. В описаниях По есть высшая правда. Это движения не столько людей, идущих по своим делам, сколько машин, которыми они управляют. Их ритм, по-видимому, проницательно схвачен По на основе их жестов и манеры реагировать. В любом случае фланёру такое поведение несвойственно. Он воплощает скорее его противоположность; его невозмутимость, следовательно, не что иное, как бессознательный протест против растущей скорости производственного процесса (ср.: [D 2a, 1]) [1406].

[J 60a, 6]

Туман – утешение для одинокого прохожего. Он заполняет пропасть, обступающую его.

[J 60a, 7]

Выдвижение кандидатуры во Французскую академию – социологический эксперимент Бодлера.

[J 61, 1]

Серия типов – от гвардейца Майё [1407] через Гавроша к старьевщику, Вирлоку [1408] и Ратапуалю [1409].

[J 61, 2]

Аллегорический взгляд Бодлера на вещи не был понят ни одним из его современников и поэтому в итоге остался незамеченным.

[J 61, 3]

Неожиданные публичные заявления и мания секретности, резкие выпады и непроницаемая ирония составляли саму суть Второй империи и были присущи стилю правления Наполеона III. Они характерны также для теоретических сочинений Бодлера.

[J 61, 4]

Космический трепет Виктора Гюго имеет мало общего с неприкрытым ужасом, который накрывал Бодлера в состоянии сплина. Вообще же Гюго чувствовал себя в мире духов как дома. Этот призрачный мир дополнял его собственное уютное обиталище, в котором тоже не обошлось без страхов.

[J 61, 5]

Скрытое значение «Осенней песни» [1410]: осень упоминается лишь в крошечной фразе («а вот и осень!»), а в следующей строке говорится, что она для него означает не что иное, как предчувствие смерти. Осень не принесла ему урожая.

[J 61, 6]

Выставляя себя нищим, Бодлер без конца испытывал буржуазное общество. Зависимость поэта от матери – чуть ли не умышленно им поддерживаемая – имеет не только психоаналитическое, но и социальное основание.

[J 61, 7]

Лабиринт – верный путь для того, кто прибывает на место заранее. Конечный пункт фланёра – рынок.

[J 61, 8]

Путь того, кто боится достичь цели, легко описать в виде лабиринта. [Эта цель для фланёра – рынок.] Так же поступает и класс, не желающий