Книга Пассажей - Вальтер Беньямин

знать своего маршрута. Впрочем, не исключено, что он наслаждается этим окольным путем, подменяя содрогание страсти судорогой смерти. Именно так обстояло с обществом Второй империи.

[J 61, 9]

Бодлера волновали не очевидные и краткосрочные, а скрытые и долгосрочные задачи. «Цветы Зла» доказывают не только то, что он верно оценил свою книгу, но и то, что эта точность оценки неотделима от значения самого Бодлера как поэта.

[J 61, 10]

Один из самых притягательных соблазнов проституции способен воплотиться только в больших городах. Это воздействие в массах и через них. Только масса позволяет проституции захватывать всё большие территории в городе. В прошлом она ютилась если не в домах, то на улицах. Только масса позволяет сексуальному объекту отражаться в сотне возбуждающих, совершаемых одновременно действий. Кстати, продажность сама по себе может стать источником сексуального возбуждения, и оно возрастает там, где избыточное предложение женщин на продажу подчеркивает их статус товара. Впоследствии музыкальные ревю, выводя девушек на сцену в строго одинаковой одежде, настойчиво внедряли массовый товар в сексуальную жизнь горожан.

[J 61a, 1]

В самом деле, если бы власть буржуазии однажды стабилизировалась, чего не было и не будет, то превратности истории притягивали бы внимание мыслящих людей не больше, чем детский калейдоскоп, в котором при каждом повороте порядок рассыпается и обретает новую форму. Собственно, понятие всякого господствующего класса всегда было зеркалом, благодаря которому создавался образ «порядка».

[J 61a, 2]

Бланки не выказал в книге «К вечности – через звезды» ненависти к культу прогресса, но обдал его молчаливым насмешливым презрением. Это вовсе не значит, что он тем самым изменил своему политическому кредо. Деятельность профессионального революционера, каким был Бланки, предполагает не веру в прогресс, а лишь решимость покончить с существующей несправедливостью. Уникальная политическая ценность классовой ненависти состоит именно в том, чтобы привить революционному классу здоровое безразличие к умствованиям о прогрессе. В самом деле, восстать из негодования против царящей несправедливости так же достойно, как и улучшить условия существования своих потомков. Это так же достойно человека; это и выглядит, помимо прочего, куда человечнее. Рука об руку с этим возмущением будет идти решимость спасти человечество от нависшей катастрофы в последний момент. Таков случай Бланки. Он всегда избегал строить планы «наперед».

[J 61a, 3]

Бодлер был вынужден отстаивать достоинство поэта в обществе, которое уже не обладало никаким достоинством. Отсюда и буффонада в его поведении.

[J 62, 1]

Образ Бодлера сросся с его славой. Для мелкобуржуазного массового читателя его история сродни эпинальской картинке, иллюстрированному «жизнеописанию распутника». Этот образ во многом способствовал известности Бодлера – не меньше, чем все, кто его распространял, вероятно, его же друзья. Наряду с этим обликом существует и другой, менее известный, но глубже укоренившийся во времени: в нем Бодлер предстает как носитель эстетической страсти.

[J 62, 2]

Эстетик у Кьеркегора предуготован к страсти, ср.: «Несчастнейший» [1411].

[J 62, 3]

Могила – тайная комната, в которой эрос и пол ведут свою старую тяжбу.

[J 62, 4]

Звезды воплощают у Бодлера картинку-головоломку товара. Они суть вечно то же самое в несметном количестве.

[J 62, 5]

Бодлер не был склонен к гуманному идеализму в духе Виктора Гюго или Ламартина. Не обладал он и блаженной чувствительностью Мюссе. Он не испытывал, как Готье, симпатии к своей эпохе и не умел обманываться, как Леконт де Лиль. Ему не было дано ни, как Верлену, укрыться в набожности, ни, как Рембо, преумножить ювенильную силу лирического порыва через предательство возмужалости. Как богат Бодлер в своем ремесле на всякие уловки, так беспомощен он в оправданиях перед своим временем. И даже великая трагическая роль, которую он сочинил для сцены своей эпохи – роль «модерного» поэта, – в конце концов могла быть исполнена только им самим. Всё это, несомненно, Бодлер знал. Эксцентричность, в которую он впадал, была эксцентричностью мима, которому приходится играть перед публикой, неспособной следить за происходящим на сцене, мима, который знает это и подыгрывает равнодушной публике.

[J 62, 6]

С точки зрения психологии массовый товар предстает навязчивой идеей. [В нем нет естественной потребности.] Невротик вынужден силой перекачивать его в естественный процесс циркуляции идей.

[J 62a, 1]

Идея вечного возвращения превращает само историческое событие в массовый товар. Но эта концепция в другом отношении – можно сказать, своей оборотной стороной – несет на себе отпечаток экономических обстоятельств, которым она обязана своей неожиданной актуальностью. Это стало очевидным в тот момент, когда безопасность жизни существенно снизилась из-за ускорившейся череды кризисов. Идея вечного возвращения приобрела свою привлекательность благодаря тому, что, при любых обстоятельствах, уже нельзя было ожидать возвращения прежних условий в более короткий срок, чем предусмотрено вечностью. Ежедневные рутинные констелляции постепенно становились всё менее регулярными. Повторялись они всё реже, и возникло смутное подозрение, что придется довольствоваться констелляциями космическими. Короче говоря, привычка готова была уступить некоторые свои права. Ницше говорил: «Я люблю недолгие привычки» [1412], а Бодлер уже всю жизнь был неспособен выработать устойчивые привычки. Привычки – арматура рутины, новые впечатления разрушают ее.

[J 62a, 2]

Фрагмент «Diapsalmata ad se ipsum» [1413] посвящен скуке. Он завершается фразой: «…душа подобна Мертвому морю, через которое не может перелететь птица: долетев до середины, она бессильно падает в гибель и смерть». Soeren Kierkegaard. Entweder – Oder. I. S. 33 [1414]. Ср.: «Я – кладбище, забвенное луной». «Сплин II» [1415].

[J 62a, 3]

Меланхолия, высокомерие и образы. «Гнетущая тоска —мой фамильный замок. Он построен как орлиное гнездо на вершине горы, прячущейся в облаках. Никому не суждено взять эту крепость штурмом. Из этой обители я бросаюсь вниз в мир реальности, чтобы схватить добычу; но я не задерживаюсь там, внизу; я несу жертву в свою твердыню. Добыча моя – это образы» («Диапсалмата»). Soeren Kierkegaard. Entweder – Oder. S. 38 [1416].

[J 62a, 4]

К употреблению термина «эстетический» у Кьеркегора. По его словам, нанимая гувернантку, «следует <…> также рассмотреть с эстетической точки зрения, сумеет ли она развлечь детей» («Плодопеременное хозяйство»). Ibid. I. S. 255 [1417].

[J 63, 1]

Путешествие Бланки [1418]: «Скажем, человек устал жить в деревне – он отправляется в столицу; человек устал от своего отечества – он уезжает за границу; устал от Европы – он уезжает в Америку, и так далее; наконец, человек поддается мечтательной надежде на бесконечное путешествие со звезды на звезду» («Плодопеременное хозяйство»). Ibid. I. S. 260 [1419].

[J 63, 2]

Скука. «Ее бесконечность подобна бесконечному головокружению, возникающему при взгляде в бездонные глубины бездны». Ibid. I [1420].

[J 63, 3]

О страдании [Passion] эстета у Кьеркегора и связи этого чувства с памятью: «Воспоминание – это поистине главный, действительный элемент несчастного <…>. <…> я представляю себе человека, у которого вообще не было детства, <…> который теперь вдруг открыл для себя всю его красоту <…> и который теперь, вспоминая собственное детство, постоянно стремится созерцать его: это был бы вполне подходящий пример истинно несчастного» («Несчастнейший»). Ibid. I. S. 203–204 [1421].

[J 63, 4]

Намерение Бодлера посредством книги плюнуть своим отвращением в лицо человечеству напоминает фрагмент, в котором Кьеркегор признается, что ему понадобилось «или – или» в качестве «междометия», которое он «выкрикивает человечеству, подобно тому как подзывают еврея: „Хеп-хеп!“». Ibid. II. S. 133 [1422]. (Равновесие эстетического и этического в разработке индивидуальности.)

[J 63, 5]

К sectionnement du temps [1423]. «Это <…> наиболее