Юные королевы. Цена величия, славы и власти - Лия Редмонд Чанг

какого только можно пожелать», написал Фуркево Екатерине. «Он держал королеву за руку всю ночь схваток и родов, успокаивая и ободряя ее изо всех сил. Перед самым усилением боли он собственной рукой дал ей лекарство, которое советовали вы, Мадам». Оно помогло настолько хорошо, что Елизавета вскоре после этого родила почти без боли. Екатерина настаивала, чтобы Елизавета рожала, лежа на специальной постели, а не на родильном стуле, и Филипп согласился без всяких возражений. Его первая жена Мария-Мануэла Португальская рожала сидя, и Филипп всегда сомневался, не родильный ли стул убил ее и создал проблемы дона Карлоса[712].

Елизавета боролась и одержала победу: она родила здорового ребенка и выжила. Она снискала ослепительную любовь своего супруга. Сосчитав маленькие пальчики на ручках и ножках, Филипп приказал показать младенца матери, а потом с благодарностью и гордостью бросился молиться в домашнюю церковь. В последующие дни он часто навещал Елизавету и новорожденную инфанту, и готовился к крестинам, шагая туда-сюда с куклой на руках. Однако в итоге он так боялся уронить новорожденную, что решил поручить своему сводному брату дону Хуану держать ребенка перед купелью[713].

Если роды прошли легко, то восстановление оказалось тяжелым. Грудь Елизаветы раздулась от молока и болела, она перенесла еще несколько приступов лихорадки, побудив врачей снова делать ей кровопускание. Испанские доктора проигнорировали рецепты припарок, присланные Екатериной. «Жирные твари, – грохотал Фуркево, – в них нет ничего, кроме надменности и самонадеянности». Однако, когда послу в конце концов, разрешили навестить испанскую королеву, он нашел, что она «снова обрела свою обычную улыбку»[714].

Как долго письмо будет добираться до Франции? Таков был первый вопрос французскому послу.

Неделю, ответил Фуркево. Затем он заверил ее: «Все во Франции посчитают милостью Божией дарование вам прекрасной дочери». Скоро у нее будет полный дом детей. Екатерине Фуркево объявил то же самое: «Миледи королева будет рожать мальчика или девочку каждый год!»[715]

Новорожденной инфанте отвели собственную комнату в пяти дверях от материнской спальни. Фуркево прошел по галерее и нашел под алым балдахином мирно спящий сверток. Французский посол долго любовался девочкой. Не требуется льстить, написал он Екатерине: это красивый ребенок. У нее высокий лоб, пухлые губы, а нос как у отца. Она появилась на свет с кровавым пятном на лице, что вызвало некоторое расстройство, но кровь оказалась материнской и легко смылась. Прижавшись к груди кормилицы, малышка хорошо сосала[716].

В назначенный день гордый дон Карлос стал крестным отцом, а принцесса Хуана – крестной матерью. После обряда дон Хуан отнес новорожденную обратно в покои Елизаветы, где ее с волнением ждала молодая мать, одетая в белое, но еще в постели. Комната сияла золотыми тканями, такие же обрамляли кровать Елизаветы, которую ее фрейлины старательно украшали тем утром. Дамы осторожно одели и королеву. Хотя после лихорадки она еще была слаба, Елизавета настояла, чтобы ей сделали и соответствующую случаю прическу. «Они помучили ее немного, пока готовили к приему», – отметил озабоченный Фуркево.

Младенца назвали Изабелла Клара Евгения: первое имя в честь знаменитой Изабеллы Кастильской, прапрабабушки ребенка; второе в честь святой Клары, в день поминовения которой родилась инфанта; третье в честь святого Евгения, которому Елизавета дала обет. Елизавета, похоже, никогда не связывала имена «Изабелла» и «Елизавета», хотя первое было испанским вариантом второго, и в детстве Елизавету звали «Ysabel». Однако Фуркево практически сразу провел эту параллель. В течение нескольких месяцев он называл маленькую девочку «инфанта мадам Елизавета», как будто признавая, насколько она похожа на свою мать, обожаемую им королеву[717].

Младенца Изабеллу баловали, ее сундуки набивали дорогими игрушками и детской одеждой, ее маленькие ручки получили миниатюрные инструменты, чтобы стричь ногти, а ее волосы причесывали маленькими расческами и щетками, которые ее мать заказывала специально. Елизавета дюжинами скупала амулеты от дурного глаза – этим суевериям она, возможно, научилась от собственной матери. Даже через полгода после рождения ребенка Елизавета интересовалась только маленькой Изабеллой. «Не могу передать вам, как я счастлива быть матерью», – писала она Анне д’Эсте с радостью и гордостью. Ее дочь казалась не по годам развитой. «Вы будете правы, если поверите, что я с ума схожу по своей дочери, она так быстро растет. Она уже как маленькая жещина, понимающая все, что ей говорят. На этом я закончу свое письмо, чтобы не выглядеть сумасшедшей матерью, которой, по общему мнению, я и являюсь!»[718]

Известие о рождении Изабеллы разошлось по всей Европе. Своей давней подруге Марии Стюарт, теперь тоже молодой матери, Елизавета написала личное письмо. Хотя оно и не сохранилось, Мария будет ссылаться на него в последующие годы[719]. Елизавета будто бы высказала такую идею: может быть, Марии стоит отправить младенца Якова в Испанию, чтобы он воспитывался в католической вере, как сама Мария приехала во Францию годы назад. К тому же, возможно, однажды их дети поженятся. Как было бы хорошо для детей двух католических королев, двух «сестер» с давних времен.

Лишь одна деталь омрачала радость Елизаветы: Изабелла не была долгожданным сыном. В Испании и члены королевской семьи, и иностранные послы одинаково поспешили оправдать этот недочет. Фуркево говорил, что значительную часть беременности Елизавета настаивала, что «всегда хотела девочку не меньше, чем мальчика». Более того, король Филипп был счастлив «иметь дочь, а не сына», как стралась убедить свою мать Елизавета. «Дочери создают альянсы и ничего не забирают из страны, – говорил ей Филипп, – тогда как сыновья всегда сокращают королевства». Он, конечно, думал о доне Карлосе.

Несмотря на собственное облегчение и радость от хороших известий, Екатерина не могла не чувствовать некоторого разочарования. «Я счастлива получить известие о благополучных родах моей дочери, – написала королева-мать Фуркево, – хотя мы полюбили бы мальчика с неменьшей силой»[720].

Существовали прецеденты, когда короли желали избавиться от своих королев. Король легко мог расстаться с королевой-консортом, объявив ее бесплодной – этот факт был хорошо известен Екатерине Медичи. Подобно Генриху VIII Английскому, король мог развестись. Даже правящую королеву можно было убрать с дороги, как показал прадед Филиппа Фердинанд Арагонский. Сговорившись со своим зятем Филиппом Красивым, Фердинанд объявил «безумной» дочь Хуану, королеву Кастилии. Закрыв ее во дворце Тордесильяс, он объявил Кастилию своей собственностью[721]. Однако не существовало примера для королевы, желавшей избавиться от своего короля.

Одним из вызовов, с которыми Мария Стюарт сталкивалась на всем протяжении своего правления, было отсутствие прецедентов для каждого из ее шагов. Немногие правящие королевы вообще действовали самостоятельно, не говоря о правящих королевах, унаследовавших трон в