Юные королевы. Цена величия, славы и власти - Лия Редмонд Чанг

Появились плакаты, на которых Марию изображали в виде обольстительной сирены, заманивающей похотливого Ботвелла. В тавернах распевали песни, в которых королева представала шлюхой, Иезавель или убившей мужа Клитемнестрой. В поведении Марии скрупулезно искали свидетельства невинности или вины. Вела ли она себя как скорбящая вдова? Или как женщина, одержимая своим фаворитом, вероломным Ботвеллом? Ходили рассказы, что Мария закрыла лицо черной вуалью и поклялась отомстить за смерть короля. Однако в других историях утверждалось, что она отправилась в Ситон на состязания по стрельбе с графами Ботвеллом и Хантли – мало похоже на поведение скорбящей королевы, которая должна уединиться в трауре. Что касается Дарнли, то Мария приказала похоронить его всего через неделю после убийства, без всякой ожидаемой пышности[741].

Мы практически ничего не знаем о мыслях и настроениях Марии в недели после гибели Дарнли. Она не прилагала усилий, чтобы взять под контроль изложение событий, безусловно, не было ничего подобного кампании по написанию писем, которая последовала после убийства Риччо. Шотландская королева не бросилась искать убийц, не призывала к ответу Ботвелла. Напротив, она держала Ботвелла рядом с собой в Эдинбургском замке, сделала его главным советником и организовала его защиту – особое помещение и – как сообщили в Лондон – отряд охраны в пятьсот солдат, набранных из ее собственной гвардии. Ботвелл, между тем, наполнил Эдинбург своими сторонниками. Он поклялся выяснить, кто наводнил город памфлетами и «вымыть руки в их крови»[742].

Через две недели после убийства Дарнли испанский посол в Лондоне доложил Филиппу II, что в городе ходят постыдные слухи. «С каждым днем становится все яснее, что королеве Шотландии следует предпринять шаги, чтобы доказать, что она не имеет отношения к смерти своего супруга»[743]. Елизавета Тюдор умоляла Марию: «Я заклинаю вас, я рекомендую вам и я прошу вас, – писала она, – примите это дело так близко к сердцу, чтобы вы не боялись затронуть даже того, кто наиболее близок вам, если он имеет отношение к этому делу, дабы никакие убеждения не помешали вам сделать из этого пример всему миру: показать, что вы благородная принцесса и верная супруга»[744].

Однако Мария не станет делать ничего подобного. 12 апреля она открыла судебное разбирательство по делу Ботвелла, которое все сочли симуляцией: присяжные заслушали скудные свидетельские показания и единогласно оправдали графа всего за один день. Во всем остальном Мария оставалась спокойной, как будто считала, что, если достаточно долго игнорировать проблему, она в конце концов исчезнет.

Екатерина Медичи после смерти Дарнли тоже не проявляла никакого беспокойства, хотя изначально демонстрировала определенное пренебрежение. «Если бы он вел себя достойнее, то, думаю, по-прежнему был бы жив», – написала королева-мать Монморанси в конце февраля. Однако впоследствии Екатерина старательно хранила молчание, даже когда с каждой неделей слухи становились все более скандальными. Как все иностранные монархи, обдумывающие ропот и слухи из Шотландии, Екатерина, вероятно, брала на себя труд отделять факты от вымысла, неизбежного во вспышке шотландского гнева. К тому же, подобно Елизавете Тюдор, она удивлялась, почему Мария не обращает внимания на обвинения, не преследует убийц мужа и не наказывает Ботвелла, если нужно[745].

Когда обвинения против Ботвелла и Марии стали неприличными, Екатерина почувствовала необходимость дистанцировать Францию от скандала. К тому времени она дала Марии шесть недель, чтобы очистить свое имя. В итоге 29 марта Екатерина объявила ледяной ультиматум: если Мария не оправдается и не предпримет шагов, чтобы отомстить за смерть супруга, то она и король Карл «не только будут считать ее обесчещенной, но и станут ее врагами»[746].

После этого единственного высказывания Екатерина дистанцировалась. Она не писала Марии писем, или, во всяком случае, ни одно из них до нас не дошло. С этого момента она практически не упоминает ни Марию, ни Шотландию в сохранившейся переписке того периода. Такое забвение удивляет; тем не менее, оно совсем не обязательно означает безразличие. Возможно, Екатерина хотела посмотреть, как будут развиваться события. К тому же она получала известия с неизбежным опозданием. Никакой курьер не мог ехать достаточно быстро, а события в Шотландии происходили с такой скоростью, что даже у соседней Англии не слишком хорошо получалось держать руку на пульсе. Кроме того, возможно, Екатерина, как королева Елизавета в Англии, растерялась. Сложно понять, как помочь королеве Шотландии, когда она, похоже, сама не знала, как себе помочь.

Весной 1567 года трудности Марии в Шотландии были наименьшей из нарастающих проблем Екатерины; сфокусировавшись на более срочных делах, она смотрела в другую сторону. В Испании Елизавета Валуа носила второго ребенка (будущую Каталину Микаэлу), что заставляло Екатерину мучиться неизвестностью и волноваться о здоровье дочери. В Англии Елизавета Тюдор настойчиво напоминала о возвращении Кале, и Екатерина старалась найти законный способ навечно сохранить порт за Францией. Назревали проблемы и в Средиземном море. Согласно сообщениям Фуркево, Филиппу II доложили, что Франция замышляет захватить удерживаемый испанцами остров Корсика с помощью турков – давних врагов Габсбургов, к тому же еретиков. В Италии начали мобилизовывать испанские войска. Той весной, когда Мария, королева Шотландии, все глубже погружалась в «трясину» позора, обеспокоенная Екатерина проводила часы за письменным столом: писала успокаивающие письма Филиппу II и собирала пакеты секретных бумаг для Елизаветы, чтобы та прочла их и сожгла. Она опасалась новой главы в старой истории Итальянских войн[747].

К тому же в течение нескольких недель Екатерина ничего не получала от самой Марии. Эта ситуация, однако, вскоре изменилась.

Не прошло и двух недель после суда над Ботвеллом, когда Мария поехала в Стирлингский замок навестить принца Якова. Туда она перевезла сына из Эдинбурга вскоре после смерти Дарнли, чтобы защитить его от беспорядков в столице. 24 апреля, когда Мария возвращалась в Эдинбург, граф Ботвелл со множеством вооруженных солдат остановили ее на дороге. Мария удивилась. Она не ожидала Ботвелла; ее сопровождающие были немногочисленны, и она клялась, что больше никто не знал о ее поездке. Однако, по словам свидетелей, когда Ботвелл потребовал, чтобы она ехала с ним в его замок в Данбаре, Мария не сопротивлялась. Известия об этом быстро дошли до Лондона, откуда испанский посол Сильва написал донесение Филиппу II: «Некоторые говорят, что она выйдет за него. Сведения получены прямо от самых высших чинов в Шотландии, которые поддерживают Ботвелла. Они уверены в этом, потому что, во-первых, королева оказывает ему благосклонность, а во-вторых, он держит в своих руках армию»[748].

Действительно, 15 мая, меньше чем через три месяца после смерти Дарнли, Мария и Ботвелл вступили в брак в Холирудском дворце. Обряд провел протестантский проповедник. Впоследствии свидетели подтвердили, что незадолго до свадьбы Ботвелл собрал нескольких лордов