Юные королевы. Цена величия, славы и власти - Лия Редмонд Чанг

Ботвелл был женат, но это не остановило ни его, ни лордов, подписавших соглашение в Эйнсли. К тому времени граф уже начал процедуру развода с женой, леди Джин Гордон, которая приходилась сестрой графу Хантли. Однако был ли развод официально завершен к моменту свадьбы с Марией Стюарт – неясно, хотя Мария впоследствии утверждала, что Ботвелл был свободен. Иностранные королевские дворы третий брак Марии поистине шокировал: свадьба по протестантскому обряду и так скоро после нерасследованного убийства Дарнли! Ботвелла и до того подозревали в убийстве короля, а теперь появлялась и вероятность, что Мария была вовлечена в двоеженство. Ничто из этого, казалось, не соответствовало характеру королевы Шотландии, если только слухи не говорили правду – что Ботвелл и Мария состояли в любовной связи и задумали смерть Дарнли, чтобы расчистить путь к своему браку.

Однако Джеймс Мелвилл в своих мемуарах утверждал, что у Марии Стюарт не было выбора: «И тогда королеве ничего не оставалось, как только выйти за него, – написал Мелвилл, – видя, что он изнасиловал ее и находился с ней против ее воли»[749].

На последней неделе мая епископ Данблейн принес Екатерине Медичи письмо от королевы Шотландии. Мария хотела объяснить, почему вышла замуж за Ботвелла до того, как проинформировала французских родственников о своих намерениях. Письмо было обширным. Она страницами описывала детали его благородного происхождения и его прежней преданности шотландской короне. Она напоминала о его отваге в борьбе с лордом Джеймсом по время Рейда преследования и героических действиях после убийства Риччо – короче говоря, Мария объясняла, почему доверилась Ботвеллу, когда ей больше не на кого было положиться.

Затем она изложила, почему это доверие оказалось неоправданным. Мария не использовала современное слово «изнасилование» или его аналог XVI века «похищение». В ее словах чувствовалась скованность, путаная описательность с ноткой боязни, как будто Мария все еще была в шоке, когда писала свое письмо, и не могла собраться с силами, чтобы сказать, что произошло. Тем не менее, смысл был понятен. В замке Данбар, по ее объяснению, Ботвелл признался, что влюбился в нее. Потом Ботвелл упрашивал ее выйти за него замуж. После многократных отказов королевы он прибег к «силе».

«В конце концов, когда мы не видели надежды избавиться от него, – написала Мария, – и никто в Шотландии ни разу не попытался спасти нас… а он не поддавался убеждениям и домогался, не без применения силы, он вовлек нас закончить дело в такое время и в такой форме, какая, по его мнению, могла лучше послужить его цели, где мы не могли скрыть, что он использовал нас не так, как мы хотели бы или заслужили».

«Его поведение, – продолжала Мария, – может служить примером того, насколько искусно мужчины могут скрывать свои замыслы, когда имеют в голове крупные предприятия». Она оказывала внимание Ботвеллу, чтобы выказать благодарность за его услуги. Его рвение и честолюбие захватило ее. Она не понимала, что он станет стремиться к «какой-то особой любезности с нашей стороны»[750][751].

В собственном письме из Шотландии посол дю Крок подтверждал, что произошло что-то ужасное, хотя что конкретно, дю Крок сказать не мог. Явное душевное страдание Марии испугало его. «В четверг королева послала за мной, – сообщил он Екатерине. – Она и ее супруг странно вели себя по отношению друг к другу. Она постаралась оправдать это, говоря, что если она кажется печальной, то это потому, что она не хочет радоваться и никогда не будет, не хочет ничего, кроме смерти. Вчера, когда они вместе были в кабинете – она и ее супруг – королева крикнула, чтобы кто-нибудь дал ей нож убить себя. Я думаю, что, если Господь не поможет ей, она впадет в полное отчаяние»[752].

Отчаявшаяся новобрачная умоляла Екатерину – а также короля Карла, своего дядю кардинала и других «друзей» во Франции – помочь ей «выйти из ситуации наилучшим образом». «Это прошлое, и его нельзя вернуть обратно», – объясняла Мария[753]. Она просила французских родственников не придавать значения слухам о вызывающем сомнения разводе Ботвелла. Она утверждала, что свадьба состоялась на основании закона и по чистой совести. Она просила их признать законность этого нового брака – ради нее.

Приняла ли Екатерина во внимание ее просьбу? Только бракосочетание могло спасти честь женщины, которую «похитили», или изнасиловали. Неизвестно, поверила ли Екатерина тому, что подразумевала Мария в своем письме. Критики Марии Стюарт будут заявлять, что похищение в Данбар было мистификацией, что Мария согласилась на это, чтобы выйти замуж за Ботвелла, и предполагаемое изнасилование – ложь. Обвинение сохранялось столетиями, хотя теперь большинство историков соглашаются, что какое-то оскорбление или насилие в Данбаре, скорее всего, произошло. Даже в то время многие подданные Марии полагали, что «Ее Величество [была] похищена графом Ботвеллом против [ее] воли»[754]. Екатерина Медичи осознавала женоненавистничество своего времени. Она по собственному опыту знала, что молодая женщина при власти могла пасть жертвой дурных слухов: давным-давно Екатерина сама страдала от обвинений в том, что они с супругом, принцем Генрихом, отравили его старшего брата. К тому же, объяснение Марии – что Ботвелл «заставил» ее – звучало правдоподобно. Екатерина, конечно, признавала уязвимость Марии перед близким ей честолюбивым мужчиной, который жаждал власти[755].

Весьма вероятно, что королева-мать считала, что Мария хочет лишь спасти свое достоинство браком с Ботвеллом. Однако Екатерина также знала, что любое сострадание, которое она испытывает к Марии, больше не имеет значения.

Королева-мать Франции могла только резко осудить этот брачный союз. Другого выбора у нее не было. Ситуация выглядела скандальной. В месяцы, предшествующие смерти Дарнли, Мария осыпала Ботвелла почестями, предоставив ему чрезмерную власть в своем Совете. Она презрительно отвергала Дарнли перед его ужасной смертью, а теперь продолжала благоволить человеку, которого обвиняли в убийстве короля. Кроме того, этот брак казался не чем иным, как изменой и lèse-majesté со стороны Ботвелла. Несмотря на то, что Мария Стюарт клялась, что вышла за Ботвелла по «собственной свободной воле», Екатерине представлялось совершенно очевидным, что он захватил тело Марии, чтобы отнять и ее верховную власть. Мучения невестки заслуживали сострадания. Однако они, сколь бы ни были ужасны, оставались второстепенными перед более серьезным политическим преступлением – захватом власти над королевством[756].

Тем не менее, письмо Марии Стюарт действительно вызвало сострадание Екатерины Медичи. Королева-мать внимательно следила за развитием событий в Шотландии. Дю Крок докладывал, что Ботвелла все «ненавидят», что другие лорды все вместе удалились от королевского двора. Екатерина, вероятно, предполагала,