Юные королевы. Цена величия, славы и власти - Лия Редмонд Чанг

излагала мысли, а потом выбрасывала черновик. Она отвечала на обвинение: почему она даровала такое влияние Риччо – иностранцу и паписту низкого происхождения – вместо того, чтобы полагаться на Совет своих собственных вельмож, как делали до нее поколения шотландских королей?

Мария набросала едкий ответ. Кто эти так называемые вельможи? Они мужчины, обязанные своим высоким рангом не присущей им доблести или мудрости, а заслугам людей, живших прежде них, своим отцам и дедам, возведенным в пэрство ее королевскими предками. «[Сыновья] не унаследовали от отца ничего, кроме умения изображать вельможу и брать столько выгод, сколько могут, чтобы приказывать людям вокруг, презирая все законы и даже короля» – или королеву. Так почему не должна Мария, назначенная Богом, возвышать человека, например, Риччо, «низкого происхождения, малоимущего, но щедрого душой, с верным сердцем и способного делать, что нам нужно»? Разве у нее нет такого права? Но нет, она остается обремененной недостойными вельможами, запрещающими наделять Риччо какими-либо полномочиями, «потому что вельможи, у которых уже и так много [власти], всегда жаждут больше!»

Она не хотела уступать алчным аристократам, людям, столь недостойным ее даров – людям, которые убили ее секретаря и угрожали ей смертью, подданным непокорным и мятежным. Тем не менее, в дни после убийства Риччо Мария простила лорда Джеймса. Вскоре после того, как она бежала в Данбар, Джеймс прислал «разные послания, чтобы добиться ее расположения». Он заявлял, что не знал о заговоре против Риччо и просил ее прощения. После консультаций с Советом Мария решила, что у нее нет выбора. В ее распоряжении слишком мало солдат, ее физическое состояние ухудшилось. Накануне родов она не могла выдержать еще одно нападение. Было «очень сложно иметь столько задач одновременно», объясняла она в письме во Францию[689]. Лорд Джеймс показал свою силу. Она не могла рисковать столкнуться с ней снова. Хоть и неохотно, Мария простила его.

Этим прощением, пусть и притворным, Мария выиграла немного времени. Она уединилась в Эдинбургском замке – практически крепости, надежной цитадели против любого бунта. Столица оставалась спокойной, умиротворенной возвращением лорда Джеймса, взволнованной лишь перспективой обрести новорожденного принца. На последних неделях беременности Мария думала и о новой жизни, и о смерти. Ее собственное тело превратилось в суровое испытание. Шок от убийства Риччо, изнеможение от ночного побега, напряжение от гнева на Дарнли, лорда Джеймса, убийц Риччо и страх перед следующими заговорами – все подрывало ее силы. Она страдала от спазмов и болей все последние недели, возможно, это были первые знаки родовых мук. Папа Римский, пожалевший ее после убийства Риччо, отправил в Шотландию нунция с кошельком золота на финансирование войны против еретиков. Однако вооруженной борьбе придется подождать: Мария думала о сражении другого рода – о том, которое вскоре ей предстояло вести на родовой постели.

Даже за стенами Эдинбургского замка она чувствовала дыхание смерти. Опасность, однако, исходила не от мятежников. Никакая королевская власть, сколь угодно прочная и сильная, не могла остановить ритмы ее собственного тела. Роды приближались, хотела она того или нет. Невозможно было обойти основной парадокс: рождение ребенка – самая большая победа королевы, однако это испытание могло и убить ее. Единственное, что была в состоянии сделать Мария, – это подготовиться.

Конец мая и начало июня Мария провела за письменным столом: она писала сторонникам и родственникам, облегчая совесть и улаживая дела. Своей любимой тете из де Гизов, Анне д’Эсте, она послала наилучшие пожелания по случаю ее предстоящего второго брака с герцогом Немуром. Слова Марии дышали теплом, хоть и с оттенком печали, поскольку она не могла быть рядом в такой счастливый день. «Мне кажется, – писала Мария, – что от этого брака вы не можете ожидать ничего, кроме счастья, и снова будете среди счастливейших женщин в мире. Поэтому я желаю вам этой свадьбы и многих радостей господину, за которого вы выйдете». Возможно, в этот момент она подумала о проблемах собственного брака. Себя она не могла причислить к «счастливейшим женщинам в мире». Мария написала Анне, что до рождения ее ребенка остается около шести недель, но не упомянула, что теперь охрана ее замка усилена из-за риска нового мятежа[690].

Она боролась с мыслями о невообразимой возможности собственной смерти или гибели ее ребенка. Что тогда станет с шотландским королевством? Конечно, последует противостояние, соперничающие кланы и противоборствующие религии начнут сражаться за трон. После смерти при родах королевы-консорта двор и королевство впадают в скорбь, а потом ищут новую невесту для короля. Но кончина правящей королевы может вызвать революцию.

В какой-то момент на последних неделях беременности Мария продиктовала свое завещание и сделала три копии. Первую копию оставила себе, вторую, вероятно, передала тем, кто возьмет бразды правления в случае ее смерти. Третью отправила во Францию де Гизам. К сожалению, все три копии утеряны. До нас не дошли условия, которые там указаны, за исключением того, что Мария возложила регентство, если новорожденный выживет, на Совет лордов. В число названных членов Регентского совета входили граф Аргайлл и граф Мар, которые враждебно относились к Дарнли. Был ли включен в этот совет сам Дарнли, неизвестно[691].

Позаботившись о правительстве королевства, Мария обратилась к личному имуществу – своим драгоценностям, мебели, гобеленам и книгам. Слишком усталая, чтобы самостоятельно заниматься списками, она попросила Марию Ливингстон, одну из четырех Марий, взять на себя страницы описи. Мария Ливингстон зачитывала пункты и на полях вписывала имена получателей. У Марии Стюарт было немало друзей и слуг, которыми она дорожила и кому хотела выразить признательность в случае своей смерти. Ее шталмейстер Артур Эрскин, за спиной которого она сидела во время ночной скачки после убийства Риччо, получал сапфир. Каждой из служивших у нее дам Мария жаловала золотое кольцо. Мария Битон, из четырех Марий более всех любившая чтение, должна была получить все книги королевы на французском, английском и итальянском языках. Мария Стюарт вспомнила свой любимый набор покрытых эмалью черно-белых пуговиц, украшенных растущей луной Генриха II и Дианы де Пуатье, которыми королева восхищалась маленькой девочкой. Теперь она оставляла их другому ребенку, своему крестнику Франциску Стюарту[692].

Своими дарами Мария также надеялась залечить свежие раны, сгладить противоречия и обеспечить поддержку тому, кого в завещании она назвала своим наследником. Мария вознаградила всех тайных советников, включая лорда Джеймса, вернувшегося за стол ее Совета. Она остереглась делать подарки, которые могли бы вызвать соперничество или показать фаворитизм. Советникам графам Ботвеллу и Хантли, которые смело спасали ее из Холирудского дворца, она завещала кольца и украшения с бриллиантами, эмалью и рубинами. Эти подарки, как