Юные королевы. Цена величия, славы и власти - Лия Редмонд Чанг

после бессонной ночи, которую королева провела в мучениях от постоянной жажды, фрейлины все же обратились за помощью. Доктора королевы, испанские и французские, сразу диагностировали устойчивую и сильную лихорадку, бросавшую королеву то в пот, то в холод. Особенно их беспокоили кровотечения из носа.

Доктора обсуждали кровопускание. «В Испании уже давно обычная практика пускать кровь беременным женщинам без явной необходимости, только чтобы сохранить плод во чреве матери». Мунони, однако, утверждал, что такая практика противоречит учениям древних греческих и римских медицинских авторитетов, Гиппократа и Галена. Эти уважаемые доктора описали, насколько серьезные болезни могут развиваться у беременной женщины с третьего до седьмого месяца беременности. Кровопускание в таких случаях, предупреждал Мунони, может спровоцировать выкидыш. Тем не менее, победило мнение испанцев. Надрез скальпеля выпустил «семь унций крови… из ее правой руки». Однако эта мера не помогла ослабить ни лихорадку Елизаветы, ни головные боли и боль во всем теле, «мучившие ее с утра до вечера» в течение следующих нескольких дней.

Поскольку состояние Елизаветы ухудшалось, доктора снова вступили в спор. Несмотря на энергичные возражения Мунони, испанские врачи настояли на новом кровопускании, на этот раз из левой руки. Тем вечером, писал Мунони, у Елизаветы начался выкидыш. Процесс продолжался в течение следующих двух дней. Доктор Мунони наглядно описал процесс, как будто королеву-мать клинические детали интересовали так же сильно, как его. Учитывая интерес Екатерины и к медицине, и к состоянию тела Елизаветы, возможно, так и было. Самым важным, по мнению Мунони, было то, что плоть, вышедшая из матки Елизаветы («в форме сердца барана»), подтвердила, «что это действительно был плод», поскольку до того момента у врача оставались некоторые сомнения[665]. Однако выкидыш не принес Елизавете облегчения. Лихорадка только усилилась.

Пока Мунони и испанские врачи занимались пациенткой, присутствовавшие вельможи беспомощно стояли рядом. Графиня Уренья непрерывно плакала, а герцог Альба, настоявший на присутствии при каждом медицинском консилиуме, разрывался между яростью и паникой. Филиппа вызывали по делам, но он приходил, когда имел возможность; герцог Альба в его отсутствие бегал туда-обратно, извещая короля о ходе событий.

Предполагая, что оставшиеся жидкости и детское место вызывают воспаление матки (продолжил Мунони свой отчет), испанцы снова пустили Елизавете кровь, на этот раз из правой ноги. На одиннадцатый день болезни королевы доктора – теперь единогласно – решили сделать ей чистку, но пришли в замешательство, когда чистка погрузила ее в настолько глубокий сон, что Елизавета ни на что не реагировала, как мертвая. Обезумевшие доктора испробовали все – банки и растирания, пеленания, горчичные обертывания, пары касториума и еще одно кровопускание, на этот раз из середины лба. Когда правая рука Елизаветы начала дрожать, а губы кривиться, доктора испугались «апоплексии» – удара. Мунони советовал прочищение агариком (вид красношапочного пластинчатого гриба), вызвав новый раунд споров и разногласий. Меж тем у королевы стали сильно распухать лицо и горло.

Испанские доктора отдали ее в руки Господа. Герцог Альба и герцогиня Уренья потребовали призвать священника, чтобы провести соборование – последний обряд для умирающего. Они принесли перо и чернила, чтобы в момент просветления Елизавета могла подписать завещание.

Неизвестные Мунони иностранные послы при испанском дворе уже спешили к своим письменным столам. Один из них, англичанин Томас Чаллонер, написал Елизавете Тюдор, что у Католической королевы произошел выкидыш, и теперь она лежит «во власти Божией». Весь дворец охватила мрачная атмосфера. «Ворота закрыты, горестные стенания королевского двора, мужчин и женщин, трогательны и жалобны. Капелла заполнена молящимися за нее вельможами. По большей части искренний стон раздается отовсюду, и за ее добродетели и мягкость, достававшиеся всем, и за надежду, что она станет матерью многих принцев». Все боялись, что если Елизавета Валуа умрет, то испанцы и французы снова станут врагами.

Чаллонер вплел в свое сообщение еще одну тревожную тему. Стояло лето 1564 года; Мария, королева Шотландии, еще не встретилась с Дарнли и оставалась свободной. Чаллонер написал: «Среди посланников и других при этом дворе [Испании] уже посчитали, что король [Филипп] обратится» к Марии, королеве Шотландии, если Елизавета Валуа умрет. Чаллонер предполагал, что французы не допустят этого брака, но он не мог быть уверен в их успехе. Судьбы нескольких королевств и монархов зависели от жизни или смерти молодой испанской королевы[666].

В спальне Елизаветы Мунони отказался опускать руки. Он верил в науку и результаты наблюдений и настаивал, что в теле страдающей королевы еще теплится жизнь. Когда архиепископ Санто Джакомо и духовник Елизаветы пришли ее соборовать, доктор втащил герцога Альбу в спальню, чтобы тот посмотрел на королеву. Вглядываясь в ее лицо, Мунони не сомневался, что еще различает искру «хорошей энергии» в ее мертвенной бледности. Доктор убедил Альбу сообщить о его рекомендации королю Филиппу, который «пребывал в сомнении и застрял… между страхом и надеждой»[667]. Победила надежда. Филипп одобрил предложение Мунони прочистить организм королевы агариком.

Под наблюдением Альбы и всхлипывающей графини Уренья доктора собрались у постели Елизаветы. Мунони «налил настой агарика с небольшим количеством сиропа из розовой воды в серебряную бутылочку и одной рукой поднес ее к губам умирающей королевы, а другой разжал ей зубы. В этот момент подошла графиня, чтобы помочь Елизавете». Немного спустя королеве стало лучше. Это произошло так неожиданно, писал Мунони, что казалось, будто поработала «божественная, а не человеческая рука». Такие слова, пожалуй, свидетельствуют о скромности хорошего врача, явно ставшего героем дня. На этой победной ноте Мунони завершил письмо. Удивительно, но он извинялся за краткость, хотя письмо растянулось на несколько страниц. «Я знаю, насколько вы заняты», – написал он в конце.

Елизавета осталась жива, однако ее выздоровление потребовало нескольких месяцев. Она в точности следовала совету Екатерины больше быть на свежем воздухе и двигаться, к ужасу графини Уренья, которая считала, что лучше находиться в постели. Когда Елизавета окрепла, испанское королевство выдохнуло, так же как Екатерина и Елизавета Тюдор. Правда, английская королева вскоре снова запаниковала, поскольку летом 1565 года Мария Стюарт собралась замуж за лорда Дарнли – именно тогда, когда французские и испанские делегации собирались в Байонне. Филипп осознал, насколько сильно влюбился в свою жену. Он оставил всех любовниц и проводил все больше времени с Елизаветой, наслаждаясь прогулками в дворцовых садах и по речным берегам, а также неспешными пикниками. Короля охватил осторожный оптимизм: каким бы горестным ни был выкидыш Елизаветы, он показал, что она может забеременеть – слабый, небольшой, но устойчивый луч надежды. Когда Елизавета выздоровела, ночные визиты Филиппа участились.

Никто не знает, как переживала Елизавета этот выкидыш. Возможно, чувство собственной несостоятельности впоследствии исчезло перед лицом страстного внимания к ней Филиппа и